Но Ичиго была слепа, глуха, беспомощна для другого мира и за эти полтора года надежды на «прозрение» не случилось. Разве что кроме... Куросаки сунула руку в карман и сжала в ладони глупый ненужный предмет. И как он сможет помочь ей вернуть силы? Но, если, правда, сможет? Если рискнуть? Ради силы и защиты дорогих ей людей Куросаки готова была ухватиться даже за самую призрачную возможность сделать это...

Джагерджак покосился на рыжеволосую: ну, вот опять это ее выражение лица! Делает беспечный вид, а в глубине карамельных глаз растекается горечь... «Детка, меня тебе не обмануть». Что бы она там ни говорила и что бы ни делала, как ни храбрилась и как ни старалась выглядеть равнодушной, он знал, чего ей не хватало, он старался понять ее. Обычная девушка с сердцем воина, которая на самом деле жила, радовалась, любила, а внутри страдала и увядала от ощущения собственного бессилия и бесполезности. Иногда плакала, когда никто не видел, во сне сражалась, теряя контроль над своим подсознанием, в реальности хотела казаться жесткой, даже колючей, как тот далекий рыжий подросток, пытавшийся всегда прятать за хмурыми бровями и нервозными повадками свою ранимую тончайшую душу, которой жизненно не хватало силы, чтобы окрепнуть и вновь зажить прежней, пускай и в стократ худшей, чем их нынешняя, жизнью, но обретая долгожданный значимый смысл и утраченное истинное призвание...

Куросаки поёжилась, зная, что Гриммджоу читает ее по глазам. Девушка бросила взгляд на усилившийся снегопад за окном и стараясь отвлечь и себя, и Сексту от ненужных запретных для их счастья мыслей. Тщетно. Пантера, проведший с ней столько времени, и впрямь выучил эту ходячую загадку. Что скрывала она от него в этом неуловимом взгляде? Что ее гложило? Какую тревогу она привезла с собой из Каракуры? Да и этот квинси явно что-то утаил от него. Неужели… Неужели к ней кто-то приходил из синигами?

«Кто-то…» – Секста хмыкнул себе в душе: нужно было называть вещи своими именами и задавать верные вопросы. А не приходил ли к ней капитан Кучики?.. Гриммджоу вновь смерил притихшую Куросаки придирчивым взглядом. Нет, этого не могло быть... Из Общества душ за эти полтора года никто не объявлялся ни в Каракуре, ни в Токио. Скажем, если Ичиго и могла умолчать об этом, то квинси при допросе с пристрастием, периодически устраиваемым ему Секстой, точно бы раскололся. Да и Урахара не преминул бы что-то да ляпнуть, а если и не шляпник, то его болтливая кошка наверняка. Эти двое все-таки никуда не девались из их жизни, вот только рыжеволосая об этом не догадывалась. По негласному правилу меж всех друзей для блага бывшей синигами было решено не затрагивать душещипательную для нее тему о проводниках душ: слишком много дорогих для нее друзей осталось там, а дружба для Куросаки, верно, как и любовь, была составляющей ее счастья. И вот этого недостающего кусочка из прошлой жизни ей остро не хватало, чтобы быть абсолютно счастливой...

– Ну, и как там дома?.. – Джагерджак попытался вывести из прострации Ичиго, когда они уже поднимались в лифте домой.

Та и впрямь оживилась:

– Девочки готовятся к выпускным экзаменам.

– Не говори, что эти малявки, наконец-то, выросли.

– Ты бы видел Юзу... Она настоящая красотка, а Карин – Карин как Карин: вредная, ехидная, правда, спокойная как-то уж слишком.

– А еще? – Секста видел, что Куросаки этот разговор о близких радует и не спешил останавливать, готовясь безропотно выслушать про всех на свете, только бы она не грустила.

– Иноуэ устроилась на работу в какой-то пекарский магазинчик. Вчера заносила нам целую гору выпечки.

– Надеюсь, она ее не сама готовила?

– Не-е-ет, – усмехнулась рыжая. – Между прочим зря ты так. По-моему, Улькиорра благоприятно на нее действует: по крайней мере, вчера у нас дома, они приготовили вдвоем весьма сносный чай.

– Ну, да, Куатро пришлось, наверное, зубами из ее рук выдирать перец, тмин и... карри!

– Карри! – В унисон произнесла Ичиго, морщась от воспоминаний об остро-сладком напитке, которым Орихиме угощала их в свой прошлый приезд.

– Чад, похоже, записался в какой-то спортзал... Постоянно пропадает на каких-то тренировках и выглядит теперь еще могучее и грознее.

– Хм, куда еще больше? Этот здоровяк даже меня заставляет ему завидовать!

– Ах, да... – Девушка стукнула себя по рыжей макушке. – Тебе огромнейший привет передавал отец! Так и сказал: «Обними там до хруста моего любимого зятька...»

Куросаки незамедлительно исполнила просьбу и прижавшись к Джагерджаку попыталась крепко-крепко его обнять, как это обычно делал Иссин, но у нее, конечно, было маловато силенок для этого и она, улыбаясь, подняла взгляд на Гриммджоу. Тот выглядел рассеянным, а ведь прежде это придуманное ему папашей Куросаки прозвище вызывало у Пантеры такой же нервный смешок, что и у старшей дочери. Однако сейчас на лице у него не было даже намека на улыбку.

– Что с тобой? – Рыжеволосая потянулась к нему и легонько поцеловала в губы.

Секста обнял ее и устало прижался к стенке лифта. Его ладони обхватили любимое лицо с мгновенно вспыхивающим румянцем на щеках от такого пристального на него взгляда. Карамельные глаза непонимающе заметались по смятенной физиономии Джагерджака, которому совершенно не подходило это состояние.

– А, может... Ичиго... и вправду поженимся?.. – Сглотнув, спросил арранкар.

У рыжей непроизвольно взметнулись брови: они не первый раз за полтора года обсуждали эту тему, естественно встающую для людей, которые не могли расстаться ни на минуту, которые любили друг друга до беспамятства, и у которых и будущего-то не было порознь. Однако почему сегодня ей казалось, что он говорил об этом с особой серьезностью? Сегодня даже на Белый день, и разве не она должна была его радовать сюрпризами, подарками, поцелуями, признаниями?..

– Э-эй, Гриммджоу, ты чего? – Куросаки попыталась улыбнуться беззаботно, но совершенно запутавшись в своих мыслях, с шумом выдохнула, вжимая горевшее теперь лицо в его ладони, а смущенный взгляд пряча за опущенной челкой. – Ты же знаешь мое отношение к браку…

– Да-да-да, – попытался он улыбнуться своей знакомой улыбкой, служившей ему маской от чрезмерной чувственности. – Тебе «нужно закончить университет», и все такое… – Передразнил он ее привычную отмазку.

– Ну, так, в чем же дело? – Вновь посмотрела она в бесконечно любимые голубые глаза со всей своей преданностью и нежностью. – Или ты во мне не уверен?