Он сжал его сильнее в руках, боясь выронить, ведь смущенная растерянность парня заставляла колебаться его тело в вынужденных объятиях. Спина синигами вздрогнула, упершись в грудь капитана, и Кучики отчетливо ощутил участившееся трепыхание его живота. «Что за странная реакция, в самом деле?..» – Нервно подытожил он. Даже Абарай, порой витавший явно в неординарных фантазиях насчет своего капитана, не заставлял тело разрываться от столь неистового волнения…

«Ну, же, Бьякуя, блесни своей пресловутой проницательностью…» – Скомандовал разуму подозрительный Кучики. Смущенные золотисто-карие глаза, розовые щеки, приоткрытые губы, обожженные горячим вздохом… Слишком трепетный. Необычайно милый… Влюбленность синигами налицо, но с явной, кричащей оговоркой… «А что, если…» Тонкие указательные пальцы соскользнули с талии и пытливо потянулись выше, пока не уперлись в упругую, выступающую в обтянутом его объятиями косоде, грудь, совершенно не мужского типа мускулатуры…

«Куросаки... Заметил ли?..» – Взгляд Кучики осторожно покосился вниз на мечтательно-парившего в облаках (в прямом смысле этого слова) рыжеволосого синигами. «Простодушен и наивен, как всегда», – не без удовольствия отметил капитан, познавая неловкое переосмысление всех повадок и поступков Куросаки Ичиго в своих воспоминаниях.

Кучики-тайчо, все также держа временного синигами за талию, влетел в башню через первое же верхнее окно. Бьякуя легко, почти невесомо, как мотылек, опустился на ноги. Он так же тихо поставил Ичиго перед собой, но у той почему-то твердая поверхность под ногами не прощупывалась. Ее ноги все еще парили над землей в воспоминаниях о крепких и уверенных объятьях капитана, который, кажется, отколол от своего сердца кусочек льда и проявил совершенно несвойственное ему поведение.

– С-спасибо, – сбившимся от волнения больше, чем от полета, голосом произнесла Куросаки, наконец, вырываясь из сводящих с ума оков длинных грациозных пальцев. Их тепло, четко ощутимое здесь, на земле, не обдаваемое свежестью полета, вопреки имиджу «ледяного капитана», до сих пор пульсировало в тех точечных следах прикосновений, которыми была взволнована ее талия. Куросаки незаметно прикоснулась к своему косоде, желая поймать и задержать рассеиваемое прежнее ощущение, но, борясь с потерей рассудка от удовольствия, схватилась за верный Зангетсу.

Она перевела дух. Так, глубокий вдох, выдох, еще вдох. Как там учили в медитациях?.. «Я спокойна… Я совершенно спокойна… Ничего не случилось…»

– Нам нужно идти, тайчо. – С напором произнесла она и посмотрела с вызовом в серые бесстрастные глаза. Да уж, душевное равновесие для Ичиго означало привычное раздражение.

– Хорошо, – спокойно ответил капитан, но выделил нежностью следующее: – Как скажешь, Куросаки Ичиго.

Ее передернуло: амплитуда от невероятного чувственного возбуждения мигом упала до отметки бешенства. «Ну, почему, почему он постоянно называет меня по полному имени и фамилии?! Тьфу!»

Настроение было бесповоротно испорчено и девушка, перебирая в уме всевозможные ругательства, стремительно зашагала прочь из комнаты, где находился говорящий робот, устремляясь по винтовой лестнице башни все ниже и ниже. Спиной она ощущала присутствие Бьякуи, который следовал за ней чрезвычайно тихо, точно крадущаяся тень.

«И что за человек такой!!!» – Бесновалась Куросаки.

«О, снова здорово… Нашла время», – хмыкнул Пустой.

«Завались! – Шикнула она на него. – Как будто у меня есть другое время. Сколько мы уже здесь? Кроме Зангетсу и арранкаров я не вижу ничего перед своими глазами изо дня в день. Я замахалась сражаться, понял?!

«Понял-понял! Чего ты взбесилась?»

«Чего взбесилась?! Потому что, чертов Айзен!.. Чертов Лас Ночес! Чертов Улькиор-р-ра!.. Как же меня все это достало и как же меня все это бесит, бесит, бесит!!!»

«И даже чертов капитан Кучики?»

– Да! Даже чертов капитан Кучики, который никак не выходит из моей головы!!!.. – Вырвалось у Ичиго изо рта, и она тут же ощутила действие сюнпо по резкому движению сверху.

«Бли-и-и-ин!!!... – Застыла Куросаки. Хичиго довольно рассмеялся в ответ. – Чего скалишься?! – Заорала она на Пустого и тут же с досадой стукнула кулаками по стене. Ичиго чуть не заплакала с досады: – Ну, вот… Что он теперь подумает обо мне?..»

====== XXII. МНИМАЯ ПОБЕДА: СТРАХ ПЕРЕД ОТЧАЯНИЕМ ======

В равной мере рассерженная и расстроенная, Куросаки не сбавляла шаг, пересекая один за другим этажи дворца. Где-то совсем близко от нее теплилась аура Иноуэ, а рядом с ней – угнетающая отчаянием реяцу Улькиорры. Проклятый Эспада наверняка снова промывал ей мозги, окутывая душу Орихиме узами беспросветной обреченности и стирая с ее губ неизменную улыбку, которая дарила свет, надежду, любовь всем людям и всему миру…

Порой Ичиго жалела, что не родилась парнем, чтобы оценить Иноуэ по достоинству и вознаградить ее за доброту, подарив девушке то, что так давно требовало ее сердце. Куросаки сжала руки в кулаки: и почему жизнь настолько несправедлива? К Орихиме, у которой любовь всей ее жизни оказалась девушкой. К тому же Ренджи, обожающего Рукию, но годами не находившего взаимности своим чувствам. Даже к ней самой, чье сердце дрогнуло в отношении самого бесчувственного человека на свете.

Этот Бьякуя… С его безразличными глазами, обдающими килотоннами ледяной воды, и неспособностью произнести более пяти слов, чтобы не окутать человека непроглядным презрением и высокомерием. Рядом с ним Куросаки столько раз чувствовала себя полным ничтожеством… А ведь в глубине души она так хотела, чтобы он хоть раз восхитился ею, как порой гордится своей младшей сестрой…

«Эх, зачем сражаться, если в итоге этого никто не оценит?»

«Эй, Куросаки! Ксо! Что за настрой перед битвой?!» – Взревел Хичиго.