Шрифт:
«А, что? Знаешь, как порой не хватает человека, разделяющего все твои мысли и чувства? Того, который будет вдохновлять тебя перед сражением, а после него – залечивать твои раны…»
«По-моему, сейчас ты описываешь Иноуэ… Или ты сменила ориентацию, Куросаки?»
«Дурак! Нет, конечно… И я не об этом. Иноуэ, без сомнений, самый славный человек, добрый и чувственный, но даже для любимого парня она не сможет проникнуться несвойственными для нее вещами. Она никогда не сможет понять огонь, разрывающий грудь от выплеснувшегося в запале боя адреналина. Никогда не сможет понять, каково это наслаждаться, сражаясь до полного изнеможения, превозмогая боль в каждой разбитой клеточке твоего тела. Никогда не сможет понять, почему так не хочется сдаваться, когда твой противник превышает собственные силы в сотни-тысячи раз, а, ты, наоборот, борешься и движешься к самому заветному чувству победы…»
«Куросаки, ты – реально странная женщина…»
«Знаю… Наверное, именно поэтому мне нужен такой же странный человек рядом…»
«Но Бьякуя вряд ли является таким…»
Ичиго ничего не ответила: Пустой, как всегда, говорил те правильные слова, в которых она боялась себе признаться. И про нее саму. И про Бьякую. И про Иноуэ. И про настрой перед, возможно, самой устрашающей ее битвой…
В тело и душу девушки неумолимо вкрадывалось тревожное предчувствие рокового исхода сражения с Куатро Эспада. Ичиго не могла никому рассказать об этом, но как не признаться себе самой, особенно перед неудержимо надвигавшейся встречей: она до жути боялась Улькиорру. Один только взгляд невыносимо отчаянных зеленых глаз высасывал из нее всю душевную силу, его металлически убийственный голос лишал всякой надежды найти жизнь вокруг этого человека, а недюжинная, подавляющая угнетением реяцу прижимала к земле дух соперника настолько, что у того не оставалось шансов даже пошевелиться, не то, чтобы подняться и ответить на атаку…
От самых ужасающих воспоминаний об Улькиорре у Куросаки уже сейчас сводило ознобом зубы, желудок расплющивало пустотой, а конечности переставали слушаться. Зеленая искра и последующая темнота в ее глазах, живое ощущение пробитой насквозь дыры в теле… Сердце Ичиго падало куда-то вниз, возвращаясь вновь и вновь в их последнюю фатальную встречу...
«Мы справимся, слышишь, Куросаки!» – Хичиго, как всегда, бесился, и не позволял своей королеве раскисать.
«Боишься, что останешься без тела?..» – Неудачно пошутила она, полагая, что Пустой вряд ли проникался ее безопасностью из альтруистических побуждений.
«Ну, и дура же ты!» – Рявкнул тот, и спрятался вглубь души.
«Обиделся снова?.. – Хмыкнула Куросаки, зная, что ее чрезвычайно принципиальное альтер эго может и не показаться дальше в самый нужный момент. Хотя… Разве не он испытывал еще большее удовольствие от их битв с врагами? Это ли не он мчал ее вперед за безоговорочной победой? И не он ли упивался всякий раз возможностью совершить «спасательную миссию» по отношению к их общему телу?.. – Не-е-ет… Как ни дуйся, все равно ты никуда от меня не денешься…»
Она сжала рукоять Зангетсу покрепче: “Вот ты, здесь, рядом со мной, мое единственное, странное, такое схожее со мной существо... Ты прав, вместе мы победим!”
Ичиго ускорилась, наполняя себя мнимой уверенностью, обманчивым азартом и терзающим желанием поскорее со всем этим покончить. Ей не нужна была эта победа, как ее занпакто, ей была омерзительна мысль о предстоящем враге, ей невыносимо претила картина будущей смертельной битвы, но… Но ради Иноуэ, ради всех остальных друзей, ради Рукии, Ренджи, Чада и Исиды, она должна была победить и найти способ вернуться всем обратно!
– Куросаки…кун?! – Вскрикнула Орихиме, едва завидев рыжую голову Ичиго, на всех парах врывающуюся в тронный зал дворца Лас Ночес.
Призрачно-тонкий арранкар стоял просто перед напугано-смущенной рыжеволосой «принцессой» и прикасался длинными мертвецки-бледными пальцами к розовой щеке девушки. Внезапно возникший из ниоткуда шум за его спиной, заставил Эспаду медленно обернуться:
– Улькиорра! А ну-ка, убрал от Иноуэ свои руки! – Прорычала Куросаки и, сверкнула Зангетсу, выставляя его перед собой и принимая боевую стойку.
– Вот как? – Даже бровью не повел Куатро.
– Улькиор-р-ра! – Теряя терпение от его непробиваемого спокойствия, временная синигами бросила с вызовом: – Я, Куросаки Ичиго, вызываю тебя на поединок.
– Ты, правда, хочешь сразиться со мной, мальчишка?..
– А разве не понятно?! Я говорил, что пришел забрать Иноуэ домой, и я не оступлюсь от этого!
– Хм, тогда тебе придется убить меня… – Заметил арранкар, поворачиваясь к Ичиго всем телом.
– Именно, – криво усмехнулась Куросаки, чувствуя, как надменность Эспады пробуждает в ней неподдельный азарт и желание битвы. Жажда сражения забегала нервными мурашками по спине, страх улетучился, не оставляя более и следа. Испуганное лицо Орихиме прибавляло ненависти к ее обидчику, весь вид которого отныне маячил для Ичиго, как раздражающая красная тряпка для разъяренного быка.
– Что ж… – Расставил в стороны руки Улькиорра, будто приглашая врага к атаке.
– Иноуэ! Живо отойди подальше! – Крикнула девушке Ичиго и выплеснула наружу всю сдерживаемую реяцу. – Гетсуга Теншоу!
Огромный сгусток энергии ураганом вырвался из занпакто синигами, несколько удивляя Улькиорру, но, отнюдь не причиняя ему какого-то особого урона. Несомненно, сила Гетсуги выросла со времени их последней встречи, думал Улькиорра, но человеческий мальчишка даже не понимал, что его ожидает впереди. Куатро выпустил серо, пробуя того на прочность и параллельно разжигая в нем все большую и большую яростную ненависть к себе. Вспыльчивый противник всегда отличался своей нестабильностью и слабостью, а это всегда играло на руку. Улькиорра, как превосходный стратег, нисколько не сомневался в собственных силах, но он очень хотел проучить этого самоуверенного человечешку, возомнившего себя достойным выступить против Айзена-сама и сразиться с невероятно сильной верхушкой Эспады.