Нет, разве он мог печалиться, видя это сияющее лицо перед собой, неимоверную теплоту ее карих глаз, по-детски открытую широкую улыбку, этот наивный испуг, вызванный страхом обидеть его ожидания…

– Ты счастлива? – Просто спросил Бьякуя.

– Да… – Искренне ответила она.

– Это хорошо… – Ответил он и, как и тогда в Уэко Мундо, резко прижал ее к себе, вдавливая все ее кости в свое тело, пытаясь сродниться с ней хотя бы таким способом.

Куросаки задохнулась от нахлынувших прежних чувств, которые вмиг вскружили ей голову ароматом его шарфа и воспоминанием волнующих воображение близких губ капитана Кучики… Ах, как бы она хотела ощутить это прикосновение… но понимала, что нельзя.

Она подняла глаза вверх, упираясь взглядом в высокое голубое небо и пытаясь вдохнуть в грудь недостающую порцию воздуха. Небесный цвет лишь усилил преграду выросшую навсегда между ней и капитаном Кучики. Даже сейчас, чувствуя его стук сердца в своей груди, сжимая руками складки его косоде на могучих плечах, думая о его губах, она видела в глазах совсем другого стоящего перед ней мужчину…

– Гриммджоу… – Прошептала она, совершенно не отдавая этому отчет.

Кучики слегка улыбнулся: это частое имя в ее устах уже выработало в нем привычку не кривиться от боли. За десять дней, проведенных рядом с Куросаки, Бьякуя вынужден был свыкнуться с появлением этого арранкара в жизни временной синигами, ибо она твердила о нем постоянно – улыбаясь или плача, грезя или забываясь, вспоминая или зовя. Если бы капитан собственными ушами не слышал этого, то вряд ли отпускал бы ее сейчас с такой легкостью. Все, что возымело для него значение с тех самых первых ее слов, банальное желание увидеть ее счастливой. И Куросаки заслуживала этого с тем человеком, кто по воле судьбы прошел столь же сложный путь к своему счастью, что и она сама. Он видел это в глазах Гриммджоу, хранивших память о тех же событиях и чувствах, что и подсознание Ичиго, вырывавшееся на волю с его именем на губах.

«Что ж… Любовь и впрямь ужасная вещь…» – Подумал Бьякуя с горечью, и, чтобы эгоистично забыться хоть на время, покрепче обнял Куросаки за хрупкие плечи. Ему нужно было запомнить это ее тепло, цвет согретых солнцем золотистых волос, запах ее мягкой персиковой кожи, робкое дыхание, боявшееся потревожить его.

Он глубоко вздохнул, и Куросаки ощутила, как он нежно прижался щекой к ее макушке. Она знала, так Кучики Бьякуя прощался с нею.

– Ичиго… – В первый и, быть может, в последний раз он называл ее так, просто, только по имени. – Позволь мне постоять вот так… Рядом с тобой… Еще немного…

Вместо ответа Ичиго улыбнулась, вжимаясь сильнее в его стучащую от волнения грудь и крепче, почти бессильно ухватываясь за косоде на спине. «Конечно, Бьякуя… – Произнесла она про себя. – Сколько хочешь…»

Капитан и девушка замерли в созвучии окружавших их пением птиц и струящихся ароматов цветущих лотоса и хризантем. Такие близкие сейчас, но уже навек разделенные, они прощались, как могли – не говоря ни слова, не прося и не извиняясь. Просто стояли, пытаясь запечатлеть это удивительное мгновение в своей памяти надолго – кто-то на годы, кто-то на целые века.

– …Ого, – почти в один голос произнесли пять мордашек, показавшихся из полуоткрытой сёдзи, которые с самого начала бессовестно следили за каждым шагом и жестом этой необычной парочки.

Слишком сильное давление восхищения и удовлетворенного любопытства сотрясло башню из друзей, и Абарай, находившийся в самом низу пирамиды, рухнул на пол веранды, полностью вываливаясь из двери наружу.

Кучики и Куросаки, услышав это, обернулись на звук. Сталь в глазах капитана сверкнула недовольной суровостью, но под его подбородком затряслось от сдавливаемого хохота рыжеволосое существо. В самом деле придурковатый вид смущенного Абарая, стоявшего на четвереньках и хлопавшего глазами, ставшими размером с блюдце, на красном, как мак, лице, не мог не вызвать улыбки только у мумии.

Ичиго не сдерживалась больше и хохотала от души. Ее же звонкий заразительный смех заманчиво увлекал за собой Кучики куда-то в путешествие к истокам его молодости, и губы капитана, невольно, сами по себе дрогнули в нервной усмешке. Подхватывая в унисон смех Куросаки, он улыбался все шире и сильнее… И вот уже Кучики, не сдерживаясь больше, абстрагируясь от всего – тела, нрава, положения – хохотал так же беззаботно и легко, как и это рыжеволосое солнце на его груди.

«Как хорошо…» – Подумал Бьякуя, откалывая очередной ледяной осколок от своего сердца.

«Как легко…» – Вторила ему Куросаки, наслаждаясь этим удивительным чудным обликом капитана, которого она теперь сохранит навсегда в своей памяти, которого она теперь могла оставить со спокойной душой.

Ренджи с шумом захлопнул дверь. Его тут же обдало льдом и страхом. Он не знал, что было страшнее – то, что капитан застукал его за слежкой, или то, что эта ситуация довела его до приступа смеха. Сама формулировка этой мысли – «капитан Кучики смеялся» – вызывала в Абарае жуткое предвкушение неизвестности… «Хорошо, что он не прихватил Сенбонзакуру в сад» – порадовался лейтенант и твердо решил, что, на всякий случай, сегодня на глаза капитану он не станет попадаться.

– Ксо! Это ты во всем виновата, Рукия! – Разъяренно прокричал Ренджи.

– И чего это я?

– А кто хотел присмотреть за братцем?

– А кто – за Ичиго?

Они оба зарычали друг на друга и уже через несколько мгновений Абарай, получивший увесистую оплеуху от младшей Кучики, лежал побежденный на полу, а на спине лейтенанта торжествующе восседала его миниатюрная обидчица.

– И все же… Интересно. – Мечтательно приложила Рукия палец к губам. – Признался ли нии-сама Ичиго в своих чувствах?..