изобилии встретить среди нынешней ищущей молодёжи, по прибытии в Город обычно

сразу устремляются осматривать замок Леди Макбет, знаменитый своими согбенными

атлантами, исполненными в виде убиенных сыновей Макдуфа. Но надо признаться,

многих любителей Шекспира здесь ждёт неожиданное разочарование, а именно встреча с

самой старушкой Макбет, изрядно поистаскавшейся по здешним пивнушкам. Это

синюшное полубезумное создание, подрезавшее в своё время педиатра Фрейда, может

воодушевить только Венечку Ерофеева, который преотлично устроился прямо в

крепостном рву замка и который год пишет десятую по счёту версию поэмы «Москва –

Петушки». В этом варианте нестареющего шедевра самый знаменитый выпивоха

советской эпохи предстаёт перед читателем в виде Менделеева, который никак не может

перенести периодическую таблицу из своего сна на бумагу. Что и становится, в конечном

итоге, довольно предсказуемой причиной беспробудного пьянства главного героя с

соответствующими запоями, графиками и рецептами коктейлей, создаваемых с научным

уклоном в органическую химию.

Стоящий неподалёку от замка Макбет необычный готический собор своими очертаниями

напоминает не совсем удачного гибрида парижского Нотр Дама и костёла Святого Витта,

что вознёсся в реальном мире над тихой Влтавой. Этот странный изыск местной

архитектуры объясняется достаточно просто – в «парижском» крыле в виде

прямоугольной башни с попеременной удачей лихорадочно творит мюзиклы

неугомонный Квазимодо. А в «пражском», с заострённым кверху стремительным

шпилем, властвует глиняный Голем - содержатель городского гончарного цеха, основная

продукция которого - миниатюрные фигурки того же самого Голема, рассчитанные на

кошелёк полупьяных туристов. В целом это достойное здание сохранило все признаки

готического стиля – вертикальная устремлённость линий к несуществующему небу

(которое здесь с каждым днём становится всё ближе), удачно дополняется роскошными

вычурными витражами, причудливо расписанными старым добрым портвейном «777» и

знаменитыми болгарскими «чернилами».

Пройдя от собора чуть вниз по кривой улочке, щедро усыпанной окурками

«Беломорканала» фабрики Урицкого, обязательно стоит ненадолго задержаться возле

маленькой живописной таверны, у входа в которую стоит слегка сгорбленная фигура

самого Миши Урицкого, запечатлённого неизвестным скульптором в кожаном чекистском

плаще и с маузером, уверенно направленным на прохожих. У левой ноги беспокойного

начальника Петроградского ЧК примостился знаменитый в 70-х годах прошлого века

гаджет «Fuzz», он же педаль для звуковых эффектов электрогитары. Благодаря удачно

выраженной экспрессии движения стопы, зрителю кажется, что приподнятый ботинок

Михаила Соломоновича вот-вот нажмёт на «мощный фуз», чтобы под длинный «соляк»

красиво положить на асфальт из старого доброго маузера десяток-другой зевак. Вся

скульптурная композиция выполнена из папье-маше, исходным материалом для которого

послужили лежащие повсюду окурки от папирос фабрики имени того же Урицкого. Таким

образом, как объясняет всем любопытствующим регулярно выпивающий в этой таверне

господин Кант, неизвестный мастер хотел передать парадоксы ноуменов и феноменов

этого несовершенного мира, которые постоянно мутируют, трансформируясь друг в

друга.

Местный публичный дом, привлекающих любителей острых ощущений своим

популярным казино и доступными ценами на услуги «Ночь со звездой», расположился в

древнем массивном строении, обнесённом крепкой стеной из красного кирпича, которую

строили, всем миром, или по меткому выражению местного гуру - возводили «локоть к

локтю». Это помпезное здание с мощными очертаниями округлых стен очень сильно

напоминает Константино-Еленинскую Башню Московского Кремля. Пафосный антураж

интерьеров этого престижного заведения также близок к роскоши славянского барокко,

но с некоторой поправкой на наличие неприятных следов нашествия армии Наполеона –