Итак, они шли в больницу для того, чтобы отыскать свидетельства алиби Климова на момент десятого января текущего года. Это не было сложной задачей, тем более что подвыпившая Лариса, плохо контролируя свою речь, все-таки выболтала адвокату часть нужной информации относительно адреса больницы и фамилии лечащего врача. Удивительно, что сам Климов ничего дельного о своем пребывании в травматологическом отделении вспомнить не мог. Елизавета полагала, что всему виной были многочисленные повреждения после аварии и посттравматический шок. Больничные коридоры встретили молодых людей тошнотворными запахами: пахло лекарствами и хлоркой, подгоревшей пищей. В распахнутые двери палат было видно несчастных, перебинтованных и загипсованных, с подвешенными при помощи каких-то хитрых приспособлений верхними и нижними конечностями.

— Климов? — переспросил молодой врач, нахмурив брови. — Автомобильная авария, говорите? Как же, помню, помню! Лежал такой, сразу после Нового года. Легко отделался. Счастливчик просто!

— А что с ним произошло? — поинтересовался Андрей.

— Насколько я знаю, врезался в дерево на полном ходу. Ситуация понятная, не справился с управлением. Ехал с горнолыжного курорта. Видать, настолько проникся спортивным духом, что не смог вовремя остановиться.

— Он был пьяный?

— В том-то и дело, трезв как стеклышко.

— Как же его угораздило?

— Так, как и всех остальных. Потерял осторожность, и капут! От машины, слышал, только рожки да ножки остались.

— А можно посмотреть какие-нибудь документы, не знаю, историю болезни, что ли? — попросила Елизавета.

— Да, пожалуйста, — легко согласился врач.

Он пошептался со старшей медсестрой, и та, с любопытством взглянув на молодых людей, согласно кивнула головой и куда-то удалилась.

Они сидели в ординаторской. Мужчины с жаром обсуждали перипетии последнего футбольного матча, Елизавета слушала их вполуха. Ее эта тема никак не интересовала. Гостеприимный врач заварил чай, но девушка сомневалась, что сможет хоть что-нибудь здесь проглотить. Ее слишком угнетал больничный запах.

Лиза вспомнила, как, будучи студенткой юридической академии, впервые перешагнула порог морга. Молодые люди нервно смеялись, пытаясь за преувеличенным весельем скрыть страх и неуверенность. Дубровская держалась неплохо. Она поспорила с двумя своими сокурсниками, что ей не станет дурно и она запросто съест пирожок с мясом прямо над секционным столом. Поначалу все шло как по маслу. Презрительно поглядывая в сторону впечатлительных подруг, схватившихся за платки при виде первого же трупа, Лиза чувствовала себя героиней. Ее немного доставал отвратительный запах, пропитавший, казалось, даже кафель этого скорбного места, а в целом покойники с бирками на ногах, штабелями громоздившиеся на каталках и даже на полу, действовали на нее не так угнетающе, как она могла предположить ранее.

Будущие юристы должны были присутствовать при вскрытии двух трупов: жертвы железнодорожной катастрофы, а также самоубийцы-висельника. Елизавета, собрав все свое мужество в кулак, вылезла в первый ряд зрителей, нащупывая в кармане пирожок с мясом. Врач, производивший вскрытие, был на удивление молод и, что совершенно не к месту, очень жизнерадостен. Он заприметил хорошенькую студентку, и с той минуты все его внимание было сосредоточено на ней. Он любезно подсовывал ей под нос ботинки жертвы со словами:

— Замечаете ли вы, дорогая, на подошвах следы трения?

Елизавета старалась ответить садисту вымученной улыбкой, и ей до поры до времени это удавалось неплохо. Когда перешли от внешнего осмотра одежды к осмотру трупа, сохранять идиотски-безмятежный вид Дубровской стало сложнее. Стараясь абстрагироваться от происходящего, Лиза попыталась настроиться на приятную волну. Она представляла себе море тюльпанов в степи, а не секционный стол в этом ужасном месте; она видела забавную мордочку своего любимца спаниеля, а не пьяную рожу санитара с каким-то ужасным приспособлением в руках, испачканным кровью и волосами. Дубровская пыталась представить аромат французских булочек, поглощая с неумеренным аппетитом чертов пирожок, и надеялась, что через минуту эта пытка наконец закончится. Как из тумана выплыл вдруг веселый голос врача:

— Что вы думаете, дорогая, об этой печени?

Что-то странное и дурно пахнущее оказалось прямо на уровне ее глаз. Пирожок встал колом в горле. Дальнейшее она помнила смутно. Пари она, разумеется, проиграла…

Медсестра принесла историю болезни, и Елизавета очнулась от воспоминаний.

— Как я и говорил, — с удовлетворением констатировал врач, — Климов поступил к нам в отделение второго января.

Дубровская заволновалась.

— А десятого января он еще находился в стационаре?

— Разумеется.

Андрей включился в разговор:

— Лиза, ты не о том спрашиваешь… Скажите, — он обратился к врачу, — а мог этот ваш пациент покинуть отделение самовольно? Меня интересует, конечно, та же дата — десятое января.

— Это исключено, — твердо ответил доктор. — Вот поглядите… Ваш Климов ударился лицом и грудью о ветровое стекло и край втулки рулевого колеса. Сотрясение мозга… резаные раны лица, предплечья, кистей рук… многочисленные переломы в нижней трети бедренной кости… это он стукнулся коленным суставом о панель приборов управления. Таким образом, он был у нас. Совершенно точно.