– Давай пару с икрой красной, и один с зайчатиной.
– Горыня улыбнулся в ответ.
– Зайчатина-то не тухлая?

– Да как можно-то?
– Вскинулась лотошница, и поняв, что молодой генерал шутит, покачала головой.
– Из хозяйства Гордонов, же. Тока с утра ещё бегали.

Устроившись за столом у маленького загончика со столами и стульями, Горыня стал неторопливо поедать вкуснейшие пирожки с хрустящей корочкой, перемежая с душистым зелёным чаем, и вновь мысли, словно притянутые магнитом вернулись к последствиям той памятной ночи.

Такая простая с виду стальная палка, мгновенно превратившая упыря в горстку пыли, была предъявлена главе приказа Охотников, и после длительного совещания, на которое собрали не только стольных начальников и хранителей - оружейников, но и архивариуса, и даже пригласили князя Васильчикова и князя Гагарина - Главного Имперского Обережника, занимавшегося всякой рунистикой и артефакторикой.

Через пару часов напряжённой дискуссии мэтры боевой магии, артефакторики и прочих прикладных магических дисциплин, вынесли вердикт, что штука сия, весьма похожа на Громовую Десницу, что была у Ильи Муромского, и на Святогорову Палицу, но совсем не такова, а вот совершенно другая. Но все согласились, что штука зачётная, и рекомендовали Горыне пользоваться ею почаще, чтобы по-возможности раскрыть потенциал оружия.

И теперь Горыня вместо подаренного кинжала таскал на поясе в специально изготовленных ножнах, фактически простую арматурину, которая правда периодически показывала свой крутой нрав, проходя на тренировках сквозь брёвна, оставляя ровный срез.

Но Горыня, как насквозь прагматичный тип, недолго задумывался над волшебными свойствами палки. Хватало других забот.

Охотники в лице главы управы князя Остен-Сакена настоятельно попросили сделать им гранаты, причём такие чтобы сами охотники уже в пяти - десяти метрах никак не пострадали, а вот всякой нежити было нехорошо. И Горыня сделал. Взрывающуюся пулю под гладкоствольное ружьё, снаряжённую бронебойным корпусом, мощной взрывчаткой и мелкой серебряной пылью. Такая пуля с высокой вероятностью пробивала даже шкуру упыря, и взорвавшись внутри, отравляла его серебром. Но даже просто взорвавшись на коже, выдавала плотное облако серебра мгновенно лишавшее нежить возможности ориентироваться в пространстве.

Ещё одна проблема с которой Горыня и Кропоткин мучились уже сколько времени, заключалась в компактном и мощном двигателе внутреннего сгорания для самолёта. Как ни бились, как ни изгалялись, получалось нечто тяжёлое, маломощное и тихоходное. В шутку предложив соратникам по Государевой Канцелярии решить проблему мозговым штурмом, Горыня получил неожиданно действенную помощь от всех, но особенно от боярина Штемберга. Именно он внёс несколько десятков предложений и изменений в технологический процесс, позволивший двигателям достичь мощности в сто пятьдесят лошадиных сил, при весе в сто семьдесят килограмм, что для этих технологий было техническим, а точнее техномагическим совершенством.

Первый самолёт - кургузый биплан с открытой кабиной, сломался ещё не взлетев. Подкачали крепления крыльев. Второй экземпляр просто и эффектно взорвался на рулёжке, разнеся моторный отсек по всему аэродрому. И только пятый более или менее успешно поднялся в воздух, совершив аккуратный и осторожный круг над аэродромом.

Пока безымянный самолёт учился летать, учились и лётчики авиаотряда, набранные из экипажей дирижаблей, а так же гражданских добровольцев, в основном из служилого дворянства, хотя было и двое мещан и даже один бывший крестьянин, упросивший Кропоткина дать ему шанс.

Летали пока на планерах которые запускали прямо с земли паровой тягой, и в условиях строжайшей секретности, расположив лётное поле между владениями князей Кропткина и Васильчикова, где по определению не могло быть посторонних, так как с одной стороны находилась школа для военных волхвов а с другой производственные площадки где создавалось автоматическое оружие, и людей оба князя подбирали исключительно осторожно.

Пирожки и чай закончились почти одновременно и отпив последний глоток, Горыня встал, проверил мундир на предмет прилипших крошек и степенно как и подобает столь высокому чину, отправился гулять дальше, разглядывая нарядно одетых горожан.

В толпе мелькали национальные одежды многих народов населявших империю, от ханьских халатов, до архангелогородских кафтанов, малороссийских, расшитых бисером жилеток и стоял разноголосый гул десятков языков. А ещё стайки лицеистов в форменных тужурках, школяров и курсантов различных училищ, в сопровождении воспитателей и сами по себе, дети с родителями, лотошники, и прочая публика радовавшаяся тёплому солнечному дню и всеобщему празднику.

Тренированный взгляд отмечал в толпе и тех, для кого праздник был рабочим днём. Чинов охранительной стражи в чёрных мундирах, патрули Особых Сотен и волхвов, следивших, чтобы никто в толпе не таскал опасные амулеты.

С Манежной площади, через Охотный Ряд, Горыня вышел к Большому театру, где прямо на ступенях театра, актёры показывали спектакль, для гуляющей публики, из маленьких комедийных сценок.

Горыня постоял немного, с улыбкой смотря, как нерадивый градоначальник пытается наладить дела в своём городе накануне приезда ревизора и пошёл дальше, никуда не спеша, наслаждаясь аурой всеобщей радости, и тепла.

– Ваше превосходительство?
– Стройная, высокая но фигуристая девушка в длинном, почти до земли платье зелёного шёлка, расшитом золотой нитью, Накинутой поверх меховой накидкой, кокетливой шляпке по последней германской моде и крошечной жёлтой сумочкой в руках, стояла чуть сбоку, а на её сочных губах гуляла лёгкая улыбка, словно у кошки которая наблюдала за метаниями загнанной в угол мыши.