– Вижу, Генни.

– Да это вовсе и не страшно, – сказала Генриетта. – Елизавета будет пока нашей королевой, а эта крошка, которая вовсе не достойна оказанной чести, должна будет перенести свой позор и занять подходящее ей место в школе. Ее не исключат. И запомни мои слова: она настоящая ирландка и, по своей ирландской натуре, переживет все до начала летних каникул. Мы можем все сговориться и быть особенно ласковыми к ней до конца занятий. И мы можем сделать так, чтобы она не особенно почувствовала свое унижение.

– В самом деле? – поспешно спросила Мэри. – Ты думаешь, мы можем сделать это?

– Конечно, можем. И сделаем. Ну, теперь рассказывай, что ты слышала.

– Ясно только одно, – сказала Мэри, – что Клотильда вполне на стороне Китти.

– Я сразу догадалась об этом, – заметила Генриетта. – Но что она делала с этой глупенькой Мэри Дов?

– Они разговаривали, и Мэри ворчала, какой это несчастный день, и желала, чтобы у нас были занятия. Говорила она еще что-то о предстоящих праздниках – пикниках и приемах.

– Хорошо бы Китти устраивала пикники и приемы! – съязвила Генриетта.

– Ну а вот глупышка Мэри думает, что Китти устроила бы все очень хорошо. Потом она вдруг сказала, что подозревает что-то неладное.

Лицо Генриетты вспыхнуло, потом побледнело.

– Мэри Дов сказала это?

– Да. Клотильда сейчас же попросила Мэри Дов объяснить и добавила, что с ее стороны очень дурно скрывать, если она знает что-нибудь. Мэри не сказала, собственно, что она знает, но, очевидно: что-то знает. Она призналась только, что находится во власти кого-то и не может сказать.

– Продолжай же, продолжай скорее!

– Клотильда сначала презрительно говорила с Мэри Дов, но потом вдруг оживилась и стала расспрашивать, в чьей она власти, но Мэри не хотела сказать. Тогда Клотильда пыталась выведать иначе: «Ее имя начинается с “Г” и кончается на “а”? В нем четыре слога?» – А она сказала: «Да», и еще что-то о… о деньгах. Генриетта, она должна тебе?

– Противный злой котенок! – сказала Генриетта. – Славу Богу, что ты слышала. Надеюсь, я не опоздаю.

– Ну, я не вполне уверена в этом, – пожала плечами Мэри, – но мне кажется, что она услышала мое дыхание, потому что сказала: «Я не могу больше говорить, здесь нас могут подслушать». И обе они вышли из беседки. О, Генни, я пережила тяжелую минуту: если бы они оглянулись, то увидели бы меня. Думаю, что все становится хуже и хуже.

Генриетта приказала:

– Поищи Мэри Дов и скажи ей, что я хочу с ней поговорить.

– Я не знаю, где она. Если она с Клотильдой, то…

– Глупости. Ты должна идти, и сейчас же. Скажи ей, что она мне нужна.

– Хорошо, я пойду.

Мэри пошла по лужайке. Трава была немного смята и вытоптана там, где танцевали веселые ножки. Мэри удивлялась: возможно ли, чтобы мир Божий так изменился за несколько дней.

«Если станет еще хуже, я убегу, – мысленно говорила она. – Я не смогу вынести этого. Делаю вид, что люблю Генриетту, но только Богу известно, как я ненавижу ее. А тут еще эта моя несчастная тезка – Мэри Дов. Она также попадет в передрягу. Хотела бы я знать, что известно ей? Что она может знать? Подумаю».

Мэри остановилась. Лицо ее залилось румянцем.

– Невозможно, чтобы это, – прошептала она, – нет, невозможно.

Но чем более думала Мэри, тем более убеждалась, что пришедшая ей на ум мысль справедлива.

Дело было в том, что Мэри Купп до последних дней не имела никакого веса в школе. Все три сестры Купп не представляли из себя ничего выдающегося. Они были из тех, которые проходят незамеченными в жизни. Мэри Дов тоже до некоторой степени принадлежала к числу таких же людей. Она была очень милая девочка, дочь одной бедной леди, овдовевшей, когда Мэри была маленьким ребенком. Миссис Шервуд предложила матери отдать ее бесплатно в ее школу. Мэри была в школе уже два года и за это время приобрела много друзей, врагов же не имела вовсе. Она никогда не сталкивалась с затруднениями и неприятностями и, по-видимому, вела очень счастливую жизнь, хотя не выделялась ни умом, ни красотой. Вполне естественно, что сестры Купп, Мэри Дов и еще несколько незаметных девочек составляли особую группу. Никто из них не мог стать королевой мая и вообще чем-нибудь поразить мир. Они стояли в стороне от Китти О’Донован, Елизаветы Решлей, Клотильды Фокстил, леди Марии Банистер и Генриетты Вермонт.

Генриетта была решительна, смела и страшно честолюбива, а еще: нехороший характер; никаких нравственных принципов. Время от времени она привлекала к себе «мелюзгу» (как она называла сестер Купп, Мэри Дов и некоторых других девочек) своей щедростью: угощала их, дружила с ними, помогала им выходить из затруднительных обстоятельств и была с ними, насколько могла, ласкова и весела.

Месяц тому назад Мэри Дов испытала большую тревогу. Она потеряла соверен. Узнав об этом, Генриетта подарила ей два. Этим она рассчитывала привязать к себе Мэри Дов и сделать ее своей верной союзницей.

Мэри Купп, сильно дрожа, отыскала Мэри Дов – та сидела на качелях, медленно раскачиваясь: щеки ее горели, а глаза были красны, как будто только после плача. Увидев Мэри Купп, она легко соскочила с качелей и пошла по направлению к дому.

– Мэри! Остановись, я хочу поговорить с тобой, – сказала Мэри Купп.

– А я не хочу говорить ни с тобой, ни с кем другим, – ответила Мэри Дов.

Сердце Мэри Купп забилось сильнее. Страх, внезапно охвативший ее в саду, стал еще больше.