– Не надо было этого делать, – произнесла она. – Это нехорошо. Вы слишком славный человек.

– Верно. Очень нехорошо, – согласился я. – Но я целый день был таким славным, верным, послушным псом. Вы меня соблазнили на одно из глупейших дел в моей жизни, и, черт побери, оно оказалось словно по нотам расписано.

Знаете что? По-моему, вы с самого начала знали, где он находится или, по крайней мере, знали, что доктора зовут Верингер. Вы просто хотели, чтобы я познакомился с вашим мужем и впутался в эту историю. Чтобы почувствовал себя ответственным за него. Может, я сошел с ума?

– Конечно, сошли, – холодно заявила она. – Никогда не слышала такой возмутительной чепухи. – Она повернулась, чтобы уйти.

– Минутку, – сказал я. – От этого поцелуя шрама не останется. Вам только так кажется. И не говорите, что я такой славный. Лучше бы я был мерзавцем.

Она оглянулась.

– Почему?

– Если бы у Терри Леннокса не было такого славного друга, как я, он сейчас был бы жив.

– Да, – спокойно произнесла она. – Почему вы так уверены? Спокойной ночи, м-р Марлоу. И большое вам спасибо почти за все.

Она пошла вдоль газона. Я проводил ее глазами. Дверь закрылась. Свет у крыльца погас. Я помахал в пустоту и уехал.

На следующее утро я встал поздно, поскольку заработал накануне большой гонорар. Выпил лишнюю чашку кофе, выкурил лишнюю сигарету, съел лишний кусок канадского бекона и в трехсотый раз поклялся себе, что никогда больше не буду пользоваться электробритвой. Все это пустило день по привычной колее. В конторе я очутился около десяти, взял почту, вскрыл конверты и оставил все валяться на столе. Я широко открыл окна, чтобы выветрить запах пыли и копоти, который скопился за ночь и висел в неподвижном воздухе, в углах комнаты, между створками жалюзи. На углу стола распростерся дохлый мотылек.

По подоконнику ползла пчела с посеченными крыльями и жужжала слабо и устало, словно знала, что все без толку, скоро конец, она сделала слишком много вылетов и до улья ей уже не добраться.

Я знал, что день будет бестолковый. У всех бывают такие дни. На тебя сваливаются одни чокнутые – идиоты, у которых мозги заклеены жвачкой, механики, у которых шариков не хватает, домохозяйки, у которых не все дома.

Первым оказался здоровенный блондин хамского вида по фамилии Кюиссенен или что-то в этом же финском роде. Он втиснул массивный зад в кресло для посетителей, водрузил на стол две мозолистые лапы и поведал, что работает на экскаваторе, живет в Калвер-сити, а чертова баба из соседнего дома хочет отравить его собаку. Каждое утро, выпуская собаку погулять, он обыскивает весь двор, потому что соседка забрасывает к нему фрикадельки. Пока что он нашел их девять штук, и во всех был зеленоватый порошок – мышьячная отрава против сорняков.

– Сколько возьмете посторожить и поймать ее на этом деле? – Он уставился на меня не мигая, словно рыба в аквариуме.

– А сами почему не можете?

– Мне надо на жизнь зарабатывать, мистер. Вот сижу здесь, и то теряю по четыре двадцать пять в час.

– В полицию не обращались?

– Обращался и в полицию. Может, на будущий год они и соберутся. Сейчас слишком заняты – лижут задницу ?Метро-Голдвин-Майер?.

– А в ОЗЖ? К кошатникам?

– Кто такие?

Я рассказал про ?кошатников? – Общество защиты животных. Он остался равнодушен. Знал он про ОЗЖ. Пошли бы они подальше. Животные мельче лошади их не интересуют.

– На дверях написано, что вы расследуете, – сварливо заявил он. – Так какого лешего, идите и расследуйте. Полсотни, если вы ее поймаете.

– Извините, – отозвался я. – Я сейчас занят. К тому же две недели прятаться в сусличьей норке у вас на заднем дворе не по моей части – даже за полсотни.

Он хмуро встал.

– Важная шишка, – сказал он. – Деньги ему не нужны. Брезгует спасти жизнь паршивой собаке. Ну хрен с тобой, важная шишка.

– У меня свои неприятности, м-р Кюиссенен.

– Поймаю – отверну ей шею к черту, – пообещал он, и я не усомнился, что так и будет. Он слону заднюю ногу мог бы отвернуть. – Потому я и хотел, чтоб кто-то другой за это взялся. Мешает ей, что бедняга гавкает, когда машина возле дома проходит. У, сука кривомордан! – Он направился к двери.

– Вы уверены, что она именно на эту собаку нацелилась? – осведомился я у его спины.

– Еще бы не уверен. – Он был уже на полпути, когда до него дошло. Он резко развернулся. – А ну, повтори, умник.

Я только покачал головой. Не хотел с ним связываться. Он мог дать мне по голове моим же письменным столом. Фыркнув, он удалился, едва не снеся дверь с петель.

Следующим номером нашей программы оказалась женщина, не старая и не молодая, не слишком чистая и не слишком грязная, на вид бледная, обтрепанная, сварливая и глупая. Девушка, с которой она вместе снимала квартиру – по ее понятиям, всякая работающая женщина есть девушка – таскала деньги у нее из сумочки. То доллар, то пятьдесять центов, но порядочно. Она считала, что всего пропало долларов двадцать. Такими деньгами она бросаться на могла. Бросаться деньгами на переезд в другую квартиру тоже не могла.