Сначала хотелось ответить, что у меня есть имя, но через мгновение я поняла, что мне не хочется слышать даже этого. Может быть, по этой же причине Велиал поменял своё имя? После всего, что произошло, имя казалось якорем, который удерживал меня, не давая забыть о том, что это всё произошло со мной. Именно со мной, а не с кем-то другим.

— Я не записывался в психологи для девчонки, — объявил неожиданно Седит, глядя куда-то в сторону. — Марбас, ты с ней дружишь, ты и разгребай всё это дерьмо!

Наёмник неожиданно отозвался на это возмущение со стороны своего помощника, появляясь рядом с нами. Череп на его голове был уже тёмный от крови, с него что-то свисало. Полагаю, что ошмёток кожи, но мне совершенно не хотелось интересоваться природой этого лоскута.

— Казадор, опять сопли распускаем? — он снял череп с головы и оценивающе окинул меня взглядом. — А нет, не плачешь, надо же. Ну и хули ты меня отвлёк от ужина? — недовольно посмотрел он на помощника.

— Тебе говорили, что ночные перекусы вредят здоровью? — невозмутимо парировал Седит. Их манера общения была несколько занятной: Марбас щедро осыпал его оскорблениями, а его помощник едва ли на них реагировал, умудряясь ещё и парировать совершенно беззлобно в ответ. А осознание того, что Седит явно работает с этим падшим не первое тысячелетие, вызывало, пожалуй, чувство уважения.

— То есть то, что я бухаю, как последняя мразь, и шмалю всем, чем не попадя, тебя нихуя не смущает, а то, что я перекусить решил парочкой людишек, это сразу катастрофа? — Марбас кинул череп Седиту, тот ловко его поймал и теперь заботливо отряхивал от налипших алых кусочков невесть чего, а сам же присел на корточки рядом со мной. — Окей, солнышко. Чем наша нежность не довольна в данный промежуток времени?

Я перевела взгляд с черепа в руках Седита на Марбаса и медленно отрицательно покачала головой. В голове было пусто. Казалось, что в ней эхом отдаётся каждый звук. Чаще всего это были крики, раздающиеся то и дело со стороны главного корпуса школы. У охотников нет ни единого шанса, но они всё равно выступили против падших.

— Уходите, — выдохнула обречённо я, откидываясь спиной на стену. — Уходите, пожалуйста. Хватит с меня всего этого. Вы слишком жестокие. Вы и так всё уничтожили, а вам всё мало.

— Там Велиала, походу, подстрелили, — долетел до нас голос кого-то из ассасинов, стоящих на краю крыши и наблюдающих за творящимся внизу побоищем. То ли он ошибся, то ли я действительно сейчас ничего не чувствую, потому что боль не перекинулась на меня из-за резонанса. — Мне кажется, или он какой-то слишком рассеянный?

— Ну так помогите ему, кретины! — рявкнул в его сторону глава Братства. — Так, солнышко, ты должна взять себя в руки. Седит, убери отсюда лишние уши, — Марбас положил руки мне на плечи и терпеливо ждал, когда на площадке останемся только мы втроём, после чего начал: — Ты решила сдохнуть сегодня, а заодно утянуть Велиала за собой?

— Ты не понимаешь, я уже ничего не чувствую… Вообще ничего! Марбас, я умерла внутри! — я закрыла лицо руками, смеясь так, словно сошла с ума. — Для меня ничего не изменится, если я сдохну сейчас.

— Полагаю, что у нас вместо свадьбы будут похороны. Одно радует — там тоже наливают, — прокомментировал моё состояние Седит.

Марбас промолчал, видимо, думая о том, что мне будет лучше сказать. Он прекрасно знал, как на Велиале отражается моё состояние, и сейчас этот приступ истерии был совсем не к месту. Ни сейчас, ни потом, когда Велиал сцепится за трон с Самаэлем. Оружие охотников — ничто по сравнению с силой, которой располагает последний. И речь даже не об охране, которой он себя наверняка окружил. Чтобы удерживать власть в Геенне, нужно быть выше всех на голову, а то и две: сила, хитрость, ловкость — это синонимы демонической короны.

— Солнышко, может, мы как-нибудь договоримся? Ну, хочешь, я куплю тебе вискаря, только прекрати это нытьё. Ну, ящик? Хочешь ящик бухла? — застонал Марбас, потирая голову и понимая, что я нахожусь буквально на грани помешательства. — Да мать твою за ногу! Ведёшь себя хуже, чем всякая тёлочка после новости о том, что её бросили… Бля, ну ты же обещала меня убить, в конец-то концов. Я тут уже всё распланировал, как всё это будет происходить, речь пишу, а ты вон чего удумала.

— Уходите, дайте мне уже умереть! Пусть охотники пристрелят меня, всем от этого будет только проще! — завыла я, пытаясь сбросить с себя его руки. — Убирайтесь! Я больше так не могу… Не могу… Вы всё уничтожили! Всю мою жизнь уничтожили!

— Казадор, блять! — Марбас тряхнул меня настолько сильно, что я ударилась затылком о стену, но должного эффекта это не возымело, потому что я просто кричала. Это походило на те звуки, что издают гхоры. Не плакала, просто кричала и царапала себя, но не чувствовала боли. Я вообще ничего не чувствовала, и это пугало ещё больше. — Посмотри мне в глаза, дурочка! Казадор! Эй!

Но я едва ли его слышала. Мне хотелось ощутить хоть что-то: неважно, что бы это было — боль или радость — но внутри была абсолютная пустота, которая заставляла меня метаться по земле. Наёмник неожиданно одёрнул руку и зашипел, стряхивая с неё серебряные искры.