— Асмодей просил объяснить тебе, в чём заключается сила падших, — голос Велиала чуть было окончательно не заглушался телевизором, но я всё же слышала его. — Мы обладаем физическими телами. В отличие от ангелов, которые остались в Эдеме, у нас постоянные физические формы. Мы оказались отрезанными от благодати и единственный способ, который позволил нам тогда выжить — создание физического тела. Его проще поддерживать, потому что всё, что ему нужно: еда, вода и тёплая кровать. Сила же, которая заменяет нам благодать, для всего остального, будь то бессмертие, вечная молодость или то, что люди по наивности называют магией, мы черпаем из человеческих душ.

— В человеческой душе колоссальное количество энергии. Люди не научились ею пользоваться, огромная её часть растворяется в небытие. Нам запрещено поглощать души, не заключая контракта. Иначе бы это привело к чудовищному дисбалансу, а падшие, ведомые жаждой большей силы, вырезали бы человечество, словно волки стадо овец, — мне показалось, что библиотекарь смутился от собственных слов. — Падшие не идеальные, даже будучи по природе своей ангелами, они подвержены страстям не меньше людей.

— Разве что размах побольше, — снова хмыкнул Велиал и утащил у меня из тарелки второй тост. Я задумчиво проводила кусок хлеба взглядом, но пытаться вернуть его не рискнула.

— Физические тела, значит?

Асмодей кивнул:

— Мы можем израсходовать всю энергию поглощённых душ, но мы не умрём от этого. Предположим, если падший перестанет заключать контракты, то его тело, не имея сверхсилы, начнёт попросту стареть со скоростью человеческого. К примеру, простите за пример, его величество Велиал проживёт еще лет пятьдесят, если бы вдруг выяснилось сейчас, что душ у него не осталось.

— А что так мало-то? — в сердцах оскорбился король.

Библиотекарь пожал плечами. Мне казалось, что сейчас он играет с огнём, ведь Велиал имеет привычку наказывать всех, кто переступил определённую черту. Но, видимо, сейчас Станиславский балансировал на тонком острие лезвия, потому что до сих пор не держался за разбитый нос.

— Ну, вы ж пьёте столько. Это для падшего, который способен к регенерации клеток, занятие безобидное, а для человеческого организма — медленная смерть.

— Значит, вы можете безо всяких последствий заниматься саморазрушением, а после, при первой же необходимости, возвращать себе здоровье? И то, что Велиал сейчас старательно пытается утащить мой круассан… — я аккуратно шлёпнула короля по руке, показывая, что всё же намерена съесть это чудо французской кухни. — И то, что вы вынуждены спать по ночам? Это всё для поддержки физической формы?

Велиал сделал жест рукой, похожий на салютирование, мол, какая я молодец. Всего-то: им потребовалось всё разжевать, и чуть ли не в рот положить, чтобы до меня дошло.

Попытку утащить булочку он оставил, видимо, это был такой способ подшутить надо мной, а не реальное желание.

Всё оказалось до невозможности просто и понятно: чем меньше сил у падшего — тем больше он ведёт себя как человек. Охотники всё время охотятся практически на таких же людей, как и они сами, разве что с крыльями.

— И вас тогда можно убить как обычного человека? — поинтересовалась я зачем-то. Охнула. Вопрос был задан раньше, чем я спохватилась.

— О, пробудилась жажда крови? — рассмеялся Велиал. — Или это после бекона? Сначала попробуй ослабить падшего и при этом выжить, а потом уже замахивайся на такую невероятную цель.

— Падшего можно убить и ангельским оружием, если оно у тебя есть, — на слове «если» Асмодей сделал отчётливое ударение. — Или оружием падших, и для этого можно не тратить время на ослабление. Вопрос только в том, успеешь ли ты хотя бы занести его для удара. Ты вчера видела, с какой скоростью бьётся Марбас.

Я вздрогнула. Содержимое желудка разом попросилось наружу. Зажав ладонью рот, я постаралась дышать как можно более ровно. Асмодею не стоило напоминать мне об этом сумасшедшем, тем более во время еды. В голове сразу всплыли все детали вчерашнего вечера, и даже шуточка про оливковое масло и свежую выпечку.

Велиал недовольно посмотрел в мою сторону:

— Ты это, успокаивайся. Иначе мне придётся тебя вырубить. Мне гораздо спокойнее, когда ты спишь или без сознания. Если ты не в состоянии себя контролировать, то мне придётся поступить подобным образом, — чавкнул он. — Меня ужасно тошнит от твоих переживаний. В прямом смысле этого слова.

Я отстранилась от столешницы и шатающейся походкой дошла до кресла, уселась в него и закрыла лицо руками. Шикарное начало дня, ничего не скажешь. Попыталась успокоиться, но не тут-то было. Я даже не сразу поняла, что Велиал присел рядом на корточки и стал задумчиво меня разглядывать. И при этом жевал всё-таки утащенный у меня круассан, предварительно смазанный бергамотовым джемом.

— Успокойся, — повторил он.

— Я спокойна!

— Не заливай, Казадор. Уж мне можешь не пытаться врать. Получается у тебя очень скверно.