– Позвольте представиться, господин, Егор Николаевич Васин, к вашим услугам.

Почти физически ощущаемый холодный взгляд проходится по мне, просвечивая, как рентгеном. Стоять со склоненной головой неудобно - не видно лица собеседника, но и моё таким образом не разглядеть.

– Чего ты хотел добиться таким подношением?
– спустя очень долгую паузу спрашивает старик.

Замеченный за ширмой, работающий источник намекает, что врать ни в коем случае нельзя. Если я умею отделять правду от лжи, то не стоит считать других дурнее.

– Добиться личной встречи. Заинтересовать. Понять, - отвечаю короткими фразами, даже не пытаясь лукавить.

– Откуда узнал про это место?

– Выследил Григория Осмолкина, - правда, одна только правда.

– Сколько человек сейчас в комнате?
– гадство, вот что сейчас сказать? Придется, как есть:

– Четыре: вы, я, человек за ширмой, и вон за той панелью, - аккуратно, без резких движений, указываю на фальшивую стенную панель позади хозяина кабинета, сквозь которую слабо просвечивает еще один источник.

– Значит, прав был Елизар...
– практически выдыхает себе под нос монах. Лишь усовершенствованный на время встречи слух позволяет разобрать бормотание старика, жаль только, есть обратная сторона - любой резкий громкий звук доставит нехилый дискомфорт.

– Считай, что заинтересовал, - бывший император жестко усмехается. Куда там Гришке с его уродствами, у этого лицо чистое, без шрамов, зато искусственный глаз в левой глазнице и общая неестественность мимики из-за восстановленных мышц создают гораздо более жуткое впечатление.

– Как догадался?
– жест в сторону чаши или скорее в сторону экспертного заключения.

– С трудом, господин.

– Обращайся ко мне - отец Никандр, - перебивает монах.

– Слушаюсь, отец Никандр, - и продолжаю отвечать на вопрос, - Какие-то намеки были от Елизара Андреевича, пока он жив был. Тогда по малолетству не понимал, но в память запало. А совсем недавно узнал про удочерение матери...

– И?

– Елизар Андреевич, вопреки всеобщему мнению был нормальным человеком, младенцев на завтрак не ел, - рискую слегка пошутить, слабая усмешка собеседника говорит о том, что некоторые вольности в рассказе допустимы, - Он вполне мог пожалеть девушку в трудных обстоятельствах. Мог помочь, предоставить кров, дать денег на обучение. Мог принять в род, чтоб окончательно привязать перспективную одаренную. Но вот удочерить с его старомодными понятиями о семье, роде и его чести, не мог никак.

– Но ведь удочерил? Или ты недоволен этим фактом?

– Ни в коем разе, отец Никандр.

– И как же ты связал это со мной?

Тщательно подбирая слова, пытаюсь объяснить свои выводы:

– Только две страсти было у Елизара Андреевича: Империя и император. С чувствами и желаниями других людей, даже собственными, если они шли вразрез с интересами двух озвученных, он не считался. Только Ваша воля могла заставить его породниться с безродной девицей и ее ребенком, - слово "Ваша" даже голосом выделяю с большой буквы.

Монах какое-то время обдумывает мой ответ.

– Забавно... Редко кто мог дать такую точную характеристику этому человеку. Сколько слышал рассуждений о нём... А тут какой-то юнец смог в нескольких словах выразить его сущность, да еще целиком совпасть с моим мнением, - уцелевший глаз пристально изучает меня.

– Ничего удивительного. Вы были его первым воспитанником, а я и Дмитрий - последними.

– Да ты, никак, имеешь наглость сравнивать меня с собой?
– вроде бы сказано с насмешкой, но есть какая-то тень угрозы, поэтому спешу сгладить допущенную грубость:

– Ни в коем случае, отец Никандр. Просто мне одному из немногих довелось узнать его как человека, а не как должностное лицо, - на всякий случай еще раз склоняюсь в поклоне.

Монах опять долго молчит, заставляя меня нервничать. Как ни готовился я к этому разговору, но действительность вышла гораздо сложнее. Тяжелая давящая атмосфера в помещении, созданная этим искалеченным мужчиной, буквально вжимает голову в плечи. Каждое слово - как шаг по минному полю, еще и врать нельзя.

– Насколько было бы проще, если б ты, вслед за Дмитрием, пошел в безопасность... Почему, кстати? Все задатки для этой службы у тебя есть?

– Не моё. Я уважаю людей, служащих там, но это - не то дело, которым я хотел бы заниматься всю жизнь.

– И с каких это пор служение Родине стало противно дворянину?

– С вашего позволения, служить Родине можно разными способами. Я не бегаю от службы, но именно в этом ведомстве служить не хочу, - твердо отстаиваю свою позицию, благо, опыт отбиваться уже есть.

– Свободу любишь?

– И это тоже, отец Никандр.

– Что ж, иногда воля Господа проявляется странным образом, недоступным нам, смертным. Готов ли ты, дворянин Васин Егор Николаевич, послужить своему Отечеству?