– Она к конюшне пошла, -заметив взгляд матери, выпалил Мустафа. – А знаешь, мама, Хюррем хорошая!

От этих слов бедная мать чуть не выпала в осадок. Ей совершенно не нравились позитивные настроения сына по отношению к законной супруге султана. По ее планам, он должен был ее опасаться и тихо ненавидеть. Но сейчас она впервые подумала, что можно пойти и другим путем.

– Как вы общались в дороге?- неожиданно спросила она у сына. Мустафа помялся, потом серьезно ответил:

– Хюррем часто плакала, мама. Но не вслух, как все женщины – у нее просто слезы из глаз текли, а сама она делала вид, что все хорошо. И в окно смотрела все время.

– Может быть, она по Мехмеду скучает…- неловко предположила Махидевран. У нее почему-то возникло ощущение, что она сунула нос в чужое грязное белье.

– Нет, мама, дело не в Мехмедике. Может быть, из-за папы – он болен, и сильно, - чуть скривившись и явно сдерживая слезы, отозвался Мустафа.

Махидевран хотела уже кинуться к сыну и расспросить его, как вдруг из конюшни вылетел рыжий смерч.

Прекрасная арабская кобыла в белых чулочках – а на спине у нее всадник … или все-таки всадница?

– О, Аллах! –пораженно застыла баш-кадина, приглядываясь. Юноша в темном костюме и брюках, с заплетенными в косу волосами, показался ей удивительно знакомым.

Среди ее знакомых мало было таких вот рыжих … и наглых.

– Мое почтение!-хихикнула Хасеки, осаживая кобылу почти у самого носа Махидевран. –Не хочешь прокатиться? Там есть чудесные лошадки!

– Хюррем! Что за непотребство! –прижала ладони к щекам ошалевшая баш-кадина. –Да как ты додумалась одеть мужской наряд!

– Ты еще не видела, в каких нарядах я дома щеголяла, - неизвестно чему разулыбалась эта сумасшедшая. –А в этом удобнее в седле сидеть. Я по-дамски ездить не могу.

– Мне нельзя сейчас ездить верхом… - засомневалась Махидевран.

– Тогда в коляску? – уступчиво согласилась Хюррем, которой явно не терпелось покрасоваться перед кем-нибудь на красавице кобыле. Махидевран увидела молящие глаза сына и покорно вздохнула. Куда ей было деваться от этих двух сорванцов?!

Она и сама забыла, как это приятно – скакать на лошади наперегонки с ветром. Рыжая славянская ведьма вовремя напомнила ей о том, что жизнь состоит не только из постоянных склок и дворцовых интриг. Или она напоминала об этом себе?...

Глава 5.

Свежий воздух навевал странную тоску. Я сидела в саду и размышляла о том, как жить дальше. Стоило Ибрагиму узнать о моей беременности, как в нем проснулось вполне ожидаемое честолюбие. Он очень захотел увидеть своего сына (и почему нельзя предположить, что родится дочь?!) на троне Османов.

Мне лично после этого с ним стало просто противно общаться. Да, мы покуролесили – моя вина, сорвалась из-за долгого отсутствия нормальных сексуальных отношений.

Но с чего грек решил, что я с радостной рожей кинусь не только рога Сулейману наставлять, но и детишек от Великого визиря сажать на трон?

Вот это мне было очень интересно. Однако стоит признать – средневековая логика простому русскому человек из 21 века непонятна.

Рядом со мной на подушки опустилась слегка расплывшаяся в талии Махидевран. Судя по цвету лица, новая беременность давалась ей не особо легко.

– Хасеки Султан …- начала она.

– Опять за свое?- сдвинула я брови. – Кажется, мы уже договорились, что ты зовешь меня по имени.

– Хорошо, Хюррем.

– Я не Хюррем!

– А я не Махидевран, - слегка рыкнула на меня баш-кадина. –Но в данный момент мы те, кто мы есть. Вы – Великая султанша, которой Повелитель пожаловал титул Хасеки – Любимой Сердцу. Я – мать первого наследника, Мустафы.

– Тебя это не пугает?- неожиданно задала вопрос я. –Мы в первую очередь – женщины. Каждая со своим характером и личностью. То, что мы попали в этот дворец и достигли такого положения, не делает нас какими-то подобиями Бога на земле.

Махидевран пожала плечами и отказалась отвечать на этот вопрос. Либо ей нравилось нынешнее ее положение (по ее несчастным потухшим глазам этого не скажешь), либо просто не считала нужным вести философские беседы.

– Ты любишь Сулеймана? – задала я коварный вопрос. Махи чуть вздрогнула и … отрицательно покачала головой. –Чудно. Везет султану, как утопленнику. Никто его не любит – кроме, может быть, валидэ.

– И она не любит, -чуть заметно усмехнулась Махи. –Ее любимым сыном была Муса. Ходят слухи, что он родился не от султана Селима…