Диана вздохнула, Виктор отпустил ее, усаживая на диван. Он залпом выпил виски из почти опорожненного графина, потом закурил, мрачно следя за кружками выпускаемого дыма папиросы. Диана набрала в легкие едкий воздух, решительно взглянула на супруга, алкоголь разбудил то, что давно поселилось в ее душе — отчаяние. Зачем он делал это? Чтобы ей стало еще сквернее? Зачем он ее искушал? Хотел разбудить совесть? Чтобы она поняла, от кого отказалась? Неужели он надеялся, что сможет разбудить в ней стыд? Или ему на самом деле безразлично?

— Виктор, — начала она, он обернулся. — Мы можем начать все с чистого листа? — голос дрожал от боязни быть отвергнутой.

— Нет, — услышала она.

— Но... — он встал, нависая, угрожающе глядел, тяжело дышал, готовый, словно дракон, извергнуть пламя.

— Нет, — снова сказал он. — Было время, когда я хотел этого! Но ты растоптала мои чувства! Я ползал у тебя в ногах, молил о прощении, но ты не хотела даже слушать. И теперь ты чего-то хочешь от меня?! Но так даже радостнее для моей души: теперь ты захотела мира, и теперь я не хочу его!

— Виктор, но мы... когда-то...

— Страшно ошиблись, дорогая, — продолжил он за нее. — Я бы женился на Мелани и так же бы изменял, а она бы занималась детьми. И я меньше бы испытывал чувства вины за измены. Но я, дурак, возомнил, что, мол, не буду повторять ошибок отца. Я, идиот, поверил женщине, что та может сделать меня счастливым! — Диана вжалась в диван, боясь, что Виктор подымет на нее руку в порыве гнева.

— Я любила тебя, — по ее щекам бежали слезы, оставляя на щеках черные следы от туши.

— Я тоже. Но все слишком быстро прошло! — крикнул он, Диана тяжело сглотнула слюну. — Мы все такие Лейтоны, неспособные на любовь! С холодным сердцем! Ты должна была это знать, милая моя!

— Мне казалось, ради меня ты был готов на все, — Виктор обернулся, в его глазах пылала ярость.

— Не жди меня, — он взял зонт, надел серое пальто.

— Ты ведь к... ней, — она приложила пальцы к дрожащим от слез губам.

— Только не строй из себя оскорбленную жену — ты давно знаешь, весь город гудит, — в его голосе скользила усталость, он явно был не намерен продолжать пустой разговор.

После того, как за Виктором захлопнулась дверь, Диана ощутила внутреннюю боль. Конечно, знала, а кто не знал? Об этом судачил вся столица, а она, как и любая жена, узнала об интрижке последней. Все можно списать на его одиночество, отсутствия понимания и ласки с ее стороны. Мужа ей уже не вернуть.

Глава 23

Любовь — это болезнь, и хотя влюбленный обретает силы и воспаряет духом, любовь все равно остается болезнью.

Элиф Шафак. «Честь»

Декабрь 1931.

Страх медленно подступал к горлу. Он всегда этого боялся и всегда думал, что его семью это обойдет. Но реальность заявила о себе раньше, чем он ждал. Долгие годы он бережно хранил в сознании тайну, боясь, что она вырвется наружу, что это окажется семейной болью. Он знал, что все это значит, как врач, знал, что ничего хорошего.

Урсула в тот день ездила кататься на лошадях, которых Артур купил по дешевке; бывший хозяин уже не мог содержать их, а Йорки могли, несмотря на кризис и некоторые финансовые трудности. Урсула с детьми порой часами каталась по длинным рощицам, и ни сильный дождь, ни тяжелый снег не останавливали ее. Она напоминала упертого ребенка, который считается только со своими желаниями, но никак не думает, что есть и другие. Его жена после того, как поселилась загородом, стала больше времени проводить в делах, реже посещать лондонских дам и меньше интересоваться жизнью в столице. С одной стороны, Артур был очень рад, но с другой, ему хотелось видеть светскую красавицу, о которой мечтали все мужчины. Но, кроме стремления Урсулы, была еще одна причина, что все сильнее привязывала ее к дому. Она была на восьмом месяце беременности. Конечно, Артур всячески отговаривал ее от поездок в плохую погоду, в то же время не боясь, что дети заболеют. Урсула, словно откинув годы, так и осталась упрямой девчонкой.

В этот день ничто с утра не предвещало беды. Урсула выклянчила разрешение на прогулку, и он легко ее отпустил, не опасаясь, какие беды может натворить упрямая женщина. Сам Артур остался дома заполнять тетради. Это вошло в привычку — записывать происходящие на операциях — так проще предотвратить ошибку. Все только и твердили: он хирург от Бога, у него есть все, и неудивительно, что с годами мистер Йорк превратился из забитого юноши в сильного волевого мужчину. Он снова посмотрел в окно, снег с дождем шли плотной стеной. И какой черт дернул Урсулу ехать в такую ненастную погоду: дети промокнут до костей, а ей вообще в ее состоянии нельзя болеть. Ах, Урсула, беспечность твой враг, к несчастью.

— Милорд! — в полумрак вбежал Бруно, их молодой конюший, — милорд, — он тяжело дышал, грудная клетка вздымалась, как кузнецкие меха.

— Что случилось? — тетрадь в кожаном переплете со стуком упала на пол.

— Миледи, она упала с лошади, — Артур ощутил какую-то внутреннею пустоту, и в голове звучал такой далекий голос отца, после которого ему пришлось морально стать взрослее.

— Как она?

— Она у себя. Мы послали за хирургом в город, — ответил Бруно, Артур достиг его одним прыжком, хватая за грудки, глядя в его серые глаза, отчасти спрятанные за русыми волосами.