Диана предпочла стать затворницей. Ночью ее преследовал гневный взгляд мужа, она просыпалась вся в поту, дрожа от холода. Ее никто не согревал, не утешал, только Глория всегда была рядом со своей хозяйкой. Ее душа болела, синяки на шея от мертвой хватки Виктора быстро зажили, но не сердце.

— Мисс Диана, вам надо поесть, — Глория поставила на изящный кофейный столик завтрак.

— Я не хочу, — ответила она, тяжелое вздыхая.

По утрам Диана плохо себя чувствовала. За это время она сильно похудела, став напоминать скелет; под некогда прекрасными глазами пролегли тени, отчего они стали сиять еще загадочней.

— Вам плохо каждое утро. Может, вы ждете ребенка? — Диана обернулась к Глории.

— Нет, это невозможно, о-о-о... — Диана осеклась, зажав рот рукой.

Той ночью она решила попрощаться с Виктором, чтобы тело на весь остаток жизни заполнили его губы. После сладкой любви всегда горько пробовать плод нелюбви. В ту ночь с полными глазами слез она прижалась к крепкому плечу Виктора, он ласково провел по ее волосам, прошептав:

— Не плачь, все будет хорошо, — ее губы легко коснулись его плеча. — Прошу тебя, не плачь, я всегда буду с тобой.

Диана вздохнула, чувствуя, как колотится в ее сердце. Слезы все текли по щекам, ее пальцы сжали его плечи, словно прося помощи. Она хваталась за него, как за спасительный круг, в надежде, что только с ним выдержит бурю. Мужчина обнял ее, притягивая голову к своей широкой груди. Ему хотелось высушить ее слезы навсегда.

Диана хотела, чтобы его память навсегда сохранила эти мгновенья. Она снова заплакала, и он подумал, что это от наслаждения. Ах, если бы он знал, что случится завтра! Она провалилась в бездну чувств вместе с ним, они оба оказались где-то за пределами человеческого сознания. После они лежали в объятьях друг друга, ощущая размеренное дыханье на своих щеках. Виктор не понимал, почему она сегодня плачет.

Утром, проснувшись в крепких руках, Диана снова плакала, ей пришлось сказать все. Все было ужасно. Сейчас она была в Париже и понимает, что ничего не изменить.

Глория, поняв, отчего хозяйка так долго мочит, зашевелилась, чтобы та очнулась от мыслей.

— Мисс Диана, вам нужно написать сэру Виктору или позвонить ему, — Диана подошла к служанке, хватая ее за плечи и нервно тряся.

— Я не собираюсь этого делать и тебе советую молчать. Ты поняла? — от взгляда цвета весенней листвы после дождя многим становилось не по себе, Глория тяжело сглотнула, боясь праведного гнева хозяйки.

— Да, — выдавила она из себя.

— Виктор сам должен прийти, понимаешь?

— Да. А вдруг он никогда не приедет сюда? — Диана отпустила Глорию.

— Тогда я буду страдать до конца жизни, а этот ребенок станет моим утешением.

Глория, боясь леди Ди, тихо вышла из спальни последней. Диана упала на постель и разрыдалась. Ну почему, почему жизнь так жестока? Сердце разрывалось от горя. Там, за Ла-Маншем, была ее любовь, ее семья, ее друзья и ее сын. Она положила ладонь на живот и вспомнила День Рожденья Виктора и свое признание. Она гордо носила свой живот в те месяцы и ждала появление Джорджа. В нем заключался весь ее мир, а Виктор лишил ее этого. Нет, это сделал не он, это она, собственными руками. Она убила их счастье. Подожди она с признанием еще день, все осталось бы на своих местах.

Она никому не скажет, даже сестрам, им не нужно вмешиваться в их с Виктором жизнь. Все должно идти своим чередом.

***

Приоткрыли шторки автомобиля. Пред всеми предстали не изумрудные, а уже изрядно пожелтевшие после изнурительных дождей поля. Легкий туман оплетал их, утром всегда было так. Льняных полей стало меньше, большинство заросло бурьяном или злаковыми. Сегодня шел дождь. Артур не помнил, каким Антрим бывает осенью. Дорога покрылась тяжелой лиственной массой, похожей на ржавчину, ощущался контраст между лондонскими ровными дорогами и разбитой, ведущей в антримские поместья. Неужели местные помещики так бедны, что не могут привести их в порядок?

— Это твое, папа, поместье? — спросил Чарльз указывая на белоснежный замок отстроенный в стиле барокко.

— Нет, это не мое, — улыбнувшись ответил Артур. — Мое поместье построил мой дед, первый барон Уэсли, а этому уже лет двести.

— Это Холстон-Холл, — все повернулись к Урсуле, — ведь так же?

— Да, это он, — подтвердил Артур.

— Оно принадлежит дяде Виктору? — Энди стала разглядывать с любопытством замок.

— Нет, оно принадлежит его отцу и младшему брату, — Урсула прижала к себе детей. — Вот этот дом, — они уже проехали Холстон-Холл, и Артур указал на простой дом, который некогда принадлежал отцу Каролины.

Когда пришло известие о смерти Агнессы, мачехи Артура, он испытал некое облегчение. Тревор оставил ей поместье в личное пользованье, конечно, это беспокоило Артура, но с годами, особенно после того, как карьера пошла в гору, он забыл, что однажды вернется сюда. Тогда, четырнадцать лет тому назад, он думал, что покидает Ирландию навсегда.

Здесь ничего почти не изменилось: те же волшебные травы, тот же воздух. Только страна стала другой: изрядно обеднела, опустели поля, и появились молодые леса. Артур затормозил перед домом, где не горел свет, помог всем выбраться из машины; парадные двери открылись; появилась прежняя экономка миссис Фитцпатч; она постарела за годы, еще больше располнела, а ее некогда милое лицо омрачали морщины.