— Ты просто хочешь сделать мне больно, — беспомощно ответил лорд Трейндж.

— Нет, — как же ей хотелось причинить ему сильную боль, заставить его страдать; она ожидала гнев, но вместо услышала другое:

— Я прощу тебе все! Я себя не смогу простить! — с пылом начал он. — Это я во всем виноват!

— Вильям... — выдавила из себя Мария. — Ты понимаешь, что во мне больше нет прежнего доверия к тебе? — она утомленно опустилась на диван.

— Да, понимаю, но я могу завоевать тебя?

— Мне нужно подумать, — она тихо вышла из кабинета.

Вильям знал, что до утра она проплакала, он мог бы прийти утешить ее, но это бы только усугубило положение вещей между ними.

Месяц они заново открывали друг друга. Пришлось заново узнавать привычки и привязанности, вновь пришлось учиться доверять и снова любить друг друга. Любовь — странное чувство — само по себе. Оно приходит неожиданно и уходит, не спросив никого. Ее нет, когда ждешь, и она приходит, когда не нужна. Алтарь нашего самолюбия — место гибели нашей любви. Эгоизм — гробница любой любви, нужно много выстрадать, чтобы понять это. Можно ли изменить, превратить ненависть в любовь? Мы легко теряем то, что приобретали долгие годы. Забываем все прекрасное, и тогда все рушится. Просто ли все вернуть на прежние места? Легко ли открыть сердце еще раз? А может, люди просто не хотят страдать заново? Формулы счастья не знает никто, но формула несчастья известна — неумение беречь и ценить то, что имеем.

***

Интересно, смогла бы она так же простить своего мужа, часто задавала себе вопрос баронесса Уэсли. Ей не хотелось испытывать судьбу, с Артуром они прожили вместе девять лет, это был слишком большой срок, как ей казалось. Она, как и Аманда о своем муже, знала все о Артуре. Ему тридцать два, и он уже известный хирург, ищет самые сложные случаи для себя. С возрастом он становился только лучше. Конечно, ему хотелось, чтобы его дело продолжил сын. Но уже сейчас Артур замечал, что Чарльз не похож на него в детстве.

У него в эти годы был пытливый ум, его интересовало, что внутри у лягушки, как течет кровь или что будет, если приложить у ране ту или иную траву. Но Чарльзу все это было чуждо, к этому была близка только Энди. И Урсула подогревала в дочери этот рано проснувшийся интерес.

Урсула окинула ищущим взглядом туалетный столик, где россыпью лежали драгоценности. Они шли сегодня на вечер, устраиваемый профсоюзом врачей, где Артур был главной звездой. Ее отец все также имел свойство очаровывать студентов, несмотря на свой возраст (а ему было уже исполнилось пятьдесят восемь), он продолжал преподавать с тем же пылом, что и двадцать лет назад. Вечер решили проводить в главном зале колледжа, что радовало Урсулу.

— Ты готова? — Артур зашел в комнату, взглянув на себя в зеркало. Его жена улыбнулась: он как всегда восхитителен в черном смокинге.

— Почти, — ответила она, сравнивая стрелки на глазах.

Когда они вошли в залу, гостей было много. Урсула с трудом узнавала людей, которых редко видела, но замечала, как присутствующие внимательно изучают ее. Баронесса имела главное качество — обаяние; люди хотели узнать ее, люди хотели хоть немного побыть в ее обществе. Этой чертой обладали и ее сестры, их троих, кстати, зачастую называли новыми сестрами Леннокс, что блистали в позапрошлом столетии. Их принимали и ценили, несмотря на сплетни, что их часто окружали; все же они были безупречны.

— Добрый вечер, леди Урсула, — слышала она повсюду.

Конечно же, с ней все мечтали хоть пять минут поговорить: она разбиралась в медицине, всегда была в курсе дел мужа и знала о политической жизни все. Как она может? Одни пытались увидеть поверхностные знания, думая, что дочь герцога Леннокса, воспитанная Джорджиной Грандж, не может быть серьезной. Другие предполагали, что перед каждым вечером Урсула читала несколько статей и делилась знаниями, а в процессе споров домысливала. Но все это не волновало Урсулу.

— Леди Урсула! — ее окликнула Эмили Робсар, муж которой работал с Артуром; с этой четой они находились в конфликте.

Год тому назад к ним в госпиталь привезли больного с тяжелой черепно-мозговой травмой, и он попал на стол к мистеру Тофэму Робсару. Больной умер, а Артур обвинил коллегу в непрофессионализме, сказав, что был шанс спасти человека. Начальство же прислушалось к Артуру, тем более, что его поддержал не менее известный хирург Джейсон Фокс. С тех пор Урсула опасалась и так неласковую миссис Робсар.

— Да, — Урсула сделала маленький глоточек шампанского, ощущая, как ей не хватает воздуха. — Вы всегда милы, — о, как же ее выводило из себя это лавандовое платье, не украшавшее женщину, а, напротив, уродуя. Покрой не показывал ничего, что желала бы подчеркнуть любая женщина.

— Вы тоже. Знаете, в госпитале никому не нравится, что ваш муж занимается еще и компанией, — Эмили говорило вкрадчиво, как тигрица, крадущаяся в зарослях камыша.

— Его это не волнует, — фыркнула Урсула.