Семья, приютившая меня, давно осела в этих краях и больше не ездила по миру, играя и развлекая публику. Когда меня спросили, как моё имя, почему-то ляпнул: «Давид», и сам потом этому пол вечера удивлялся. Но на это имя, как не странно, откликался. В этот же день узнал, что нахожусь в Солнечной долине, Мира двух лун. Такой непривычный, новый мир для меня. Точно помню, там, где я жил, только одна луна и звёзды мельче, чем здесь. Я учился и познавал всё заново. Зеркал в этой семье не водилось, да и дорогое считалось приобретение, поэтому увидеть себя не было возможности. Даже во всем поселении, этого было не найти. Привычки моего тела были утонченными, да и воспитание в моей семье было сродни этому. Всё это было на уровне инстинкта. Этикет превыше всего, это норма жизни для меня, и моего тела. Поэтому чувствовал себя «белой вороной». Очень сильно это было заметно во время еды, или в манере разговора. Словно с пеленок приучили правильно обращаться со столовыми приборами. Я задавал глупые для их семьи вопросы: «А почему у них так заведено?»

В этой семье было четверо детей, и всё по простому. Ложка на все случаи жизни, о вилке они знали лишь, когда взрослые работали в трактирах, но в их доме этих приборов не было.

Я долгое время привыкал к новой жизни и обучался музыке. Как оказалось, что не забыл, и мои навыки игры на скрипке сохранились. А ещё в этом мире у меня был прекрасный голос. И приёмный папа Фабиан обучал меня сольфеджио. Отец Роберт, учил нас игре на разных музыкальных инструментах.

А у Эрика был талант к танцам, а я словно уже был обучен многим «па». Сначала все с осторожностью относились ко мне. Все надеялись, что найдутся мои родители, но.

Прошло два месяца с того странного дня. Но так никто не дал объявление о пропаже ребенка. Постепенно мои манеры разговора, привычки отступили на второй план. Я понял, как себя вести в простой семье. Они приняли меня, как своего сына и брата. Мне было весело и интересно с ними. Я чувствовал себя нужным в этой семье, а жизнь в поселении оказалась не так проста, как показалось мне сначала. Необходимость всё время держаться настороже — вот, что хуже всего. Тут нельзя сказать лишнего слова — ни в прямом, ни в переносном смысле, иначе, того и гляди, окажешься в тюрьме. Все за всеми следят и чуть, что, бегут с доносом. Даже отец Эрика не решался исполнять некоторые песни, чтобы их не сочли подстрекательством к мятежу.

Людей «душили» высокими налогами, и такие поселения уже давно, чтобы оплатить свои долги за продукты и товары, ожидали приезда перекупщиков за «живым товаром». Так однажды случилось и с нашим поселением.

Однажды, я случайно узнал, что они должны приехать со дня на день, но никто даже не дернулся, не испугался, а наоборот, родители омег собирали для них небольшой запас еды. Они проводили с ними последние дни и часы, ведь больше никогда их не увидят. Так же говорили, что детей вроде не трогают и это успокаивало нас. Оказалось, все омеги в ближайшей деревне жили в тихом страхе, что их однажды отнимут у семьи и заберут в рабство. Денег больших ни у кого не было, и откупить своих детей им было нечем, а долги отдавать нужно. Вот так и продавали своих сыновей в рабство. Зато, потом получали: зерно, овощи, и немного денег за своих омег. Жестокий мир, с жестокими порядками.

Три дня спустя…

Рано утром, после того, я узнал, что приехали работорговцы с повозками продуктов и фургонами, на которых стояли большие клетки. Всех омег согнали к ним, и так получилось, что и нас с Эриком, запихали в одну из клеток. Мы прижались друг к другу в углу, и боялись лишний раз пошевелиться. Отец кричал, что мы ещё дети, а ему в ответ: «Получишь больше денег за них!». Мы поняли, что пропали. Папа Фабиан плакал, но сделать ничего не мог.

Мы совсем ещё мальчишки, по сравнению с остальными омегами. Нам всего лишь по десять лет. Эрика колотила мелкая дрожь, руки его были ледяными и он плакал. Страх запал в наши детские души. Я боялся альф. Почему, не помнил…

Я вздрогнул, и ещё крепче обхватил Эрика за руки. Страх плескался и норовил вырваться наружу, а в это время альфа загонял очередного, семнадцатилетнего омегу в нашу повозку и громко высказывался в наш адрес:

— Мы научим вас всяким новым вещам, — усмехнулся альфа. — Ты — уродливая скотина, пошевеливайся! — он схватил омегу и толкнул его в клетку.

Омега, теряя равновесие, упал на грязный пол, когда с размаху альфа закрыл металлическую, ржавую дверь. Другой охранник плюнул в клетку и попал на ноги светловолосому омеге. Его губы скривились и он отвернулся.

Отвратительные существа, эти перекупщики. Их кожа была грубой, обветренной, сероватого цвета, длинные, грязные волосы. Одеты в какие-то балахоны.

Мы тронулись в путь. По дороге, иногда останавливались в лесу или на поляне. Еды и питья давали мало. В туалет приходилось ходить прямо из клетки. Потом мы приехали в следующее поселение. Там, оказывается, нас уже поджидали с другими такими же обозами. На ночь нас загнали по восемь омег в амбар, одетых в длинные холщовые рубашки без рукавов, брюк на нас не было. Сначала к нам пришёл охранник и накормил, а потом начался кошмар.

Вошли четверо, и омеги вздрогнули. Кто-то закричал от страха. Все бросились в рассыпную. Я сначала не понял в чем дело, а потом ахнул, глядя на охранника. Он стоял с вздыбленным, большим членом, который проступал своими очертаниями через его штаны. Такого я никогда ещё не видел. Я посмотрел на Эрика и понял, что он тоже в шоке. Трое стояли бессмысленно, пуская слюни, над новой партией мяса для продажи. Этот, что был с вздыбленным членом, вышел вперёд и, медленно потирая стояк, несколько напрягся. Его спина выдавала напряжение во всем теле.