– Скучали без меня?

– Вовка то точно, мне уже поздно скучать, - ответил Михалыч и подмигнул покрасневшему парню.

– Да ладно, и ты скучал, не отнекивайся, не верю.

– Марина, завтра после обеда жду, есть для тебя работа.

– Хорошо, я поняла, пока!

Алексей отключил связь и вновь развернул свой журнал. Сделанные им пометки через мгновенье отобразились на мониторах, зашумели вентиляторы контроллеров.

– Смена будет через двадцать минут. В восемь коллективный ужин в честь новоприбывших, Володя причешись, - на ходу сворачивая журнал, он вышел.

По залу столовой вокруг сдвинутых друг к другу столов, образующих замкнутый полукруг, громыхая неслись тележки с тарелками и приборами, в опытных руках только и мелькала посуда, быстро, без суеты, расставляя все по местам. Двое парней покачивались на шатких козлах, удерживая последний элемент оформления, ожидая одобрения девушки снизу, которая, в свою очередь, не торопилась, вымеряя лучшее положение огромного плаката, склеенного из шести белых квадратов. С составного полотнища хитро поглядывал огромный синий кит с очень добрыми глазами, ставший неофициальным талисманом станции. Парни вдвоем еле удерживали один его край, с опаской поглядывая на другой конец, не оторвется ли от постоянных перемещений вверх-вниз. Но девушка снизу колебалась, то взгляд у кита не тот, то лоб морщит.

Несколько раз в столовую просовывалось пара голов и, жадно втягивая воздух, начинали ворчать, когда же запустят, но завидев здоровенный кулак начальника столовой, здорового, абсолютно лысого, в белоснежном костюме, скрывались, возбуждая за дверью новый гул обсуждения и легкого недовольства.

Павел Сергеевич вошел в столовую и закрыл за собой дверь, чуть не придавив голову одного ротозея, ринувшегося за ним.

– Ну, как дела?
– спросил он по-английски у начальника столовой.

– Почти готово. Не как в прошлый раз, но, надеюсь, обиженных не будет.

– Да что ты, Жан, разве кто-то умеет готовить лучше, чем ты?

– Да, конечно - это моя бабушка, - Жан приложил руку к сердцу и посмотрел наверх, но потом хитро улыбнулся, - но ее здесь нет, поэтому я лучший.

– Ох, Ваня, Ваня, - ответил ему по-русски Павел Сергеевич и похлопал по плечу, потом добавил по-английски.
– Художник должен быть тщеславным.

Они вместе посмотрели на борьбу с плакатом, девушка определилась, и обрадованные парни живо крепили конец плаката, подтягивая стропы на раме. Кит смотрел на всех все также игриво, но Павлу Сергеевичу показалось, что во взгляде появилась новая грань, скорее оттенок печали.

Жан вздохнул и похлопал себя по животу, что-то бормоча по-итальянски, Павел Сергеевич вопрошающе посмотрел на него.

– Грустный, - ломая язык ответил ему Жан на русском.

– Кто?

– Наш "Мирный" погрустнел, - уже по-английски пояснил Жан.
– И небо грустит, все как-то не так.

– Небо действительно грустнеет с каждым днем, Анатольич ждет шторм.

– Он тоже ждет, - Жан показал большой волосатой рукой на кита, погладил нарисованное лицо.

К ним направилась девушка, довольная полученным результатом. Убранные под косынку тугие черные косы норовили выскользнуть, поэтому она привычным движением убирала их обратно. Ее молодое лицо было усыпано маленькими веснушками, что довольно сильно контрастировало со степным разрезом глаз и черными, как смола, зрачками.

– Привет, Айгуль, все под твоим контролем, как всегда?
– Павел Сергеевич широко улыбнулся, каждый раз разговаривая, да и просто видя эту солнечную девушку, у него теплело на сердце, и накопленные проблемы виделись не такими уж серьезными. Было в ней что-то особенное, что-то, дающее окружающим радость, уверенность в себе, правда она могла быть и очень строгой, проявляя местами коварный нрав женщин своего народа, выплывающий из глубин веков, но, к счастью, это бывало очень редко.

– Конечно!
– и она заразительно рассмеялась, английская речь звучала у нее распевно, завлекающе, - Без меня никуда, правда, Жан?

– Я без нашей Гули просто повар, - Жан тоже расплылся в улыбке.

Со стороны это выглядело довольно забавно, и постороннему наблюдателю эта картина показалась бы комичной, два, уже немолодых джентльмена растаяли около маленькой, юркой девочки.

– Я думаю, что пора запускать, там уже готовится бунт и прорыв бастиона, -Павел Сергеевич сверил часы на стене со своими, почти девять.

Жан похлопал в ладони, парни, закончившие с баннером, почти бегом потащили козлы в кладовую, на столах было все расставлено, тележки стояли около стены.

Гуля поправила косынку, но та развязалась, и две тугие косы, почувствовав свободу, весело разлетелись по ее плечам.

– Иди, запускай, - Жан забрал у нее косынку и сунул в карман поварского кителя.
– Я был счастлив, если бы у меня была такая дочь.

– Да ты и так счастлив, она у тебя и есть, мы все одна семья.

Гуля открыла дверь, и в зал с шумом ворвалась толпа голодных и веселых людей, первые уже заняли места и звенели ложками по пустым тарелкам.

– Вечером поговорим, зайдешь?
– Павел Сергеевич жестами рук направлял потоки, но все садились, как хотели, и он махнул на них рукой.