Павел Сергеевич и Алексей Евгеньевич удовлетворившись первой бутылкой, лениво рассматривали последнюю 3D-карту скважин, болтая в воздухе проекцию как ребенок играет кубиками.

– Нет, но ты вот скажи мне, Ваня, - распалялся Анатольич, - в чем смысл? Человек свободен по рождению или нет?

– Да, конечно, мы все рождаемся свободными, - отвечал ему Жан, втирая большим платком крупные капли пота на лысине.

– Вот, значит свободным. Тогда почему все и вся сразу же старается вогнать его в рамки, по сути заточить в клетку?

– Нет, нет, Анатольич, это другой, эм, другая свобода, понимаешь?

– Не понимаю, свобода и есть свобода, она одна.

– Да, но нет. Свобода скорее как права, эм, правила?

– Право, - поправил его Алексей Евгеньевич.
– Жан пытается на пальцах пересказать размышления Руссо по поводу общественного договора, но ты, Анатольич, пытаешься мерить все идеалистическими, пожалуй даже, романтическими понятиями. Я охотно тебя понимаю, но большинство не поймет. Право уже давно заменило человечеству свободу.

– Да, спасибо, свобода есть Право.

– Ну, уж нет, Право это Право, оно дает освобождение от ограничений, но это не свобода, - возразил Анатольич,.

– Глубоко копаете, - сказал им Павел Сергеевич, - сколько бы вы ни спорили, каждый из вас окажется правым и неправым.

– Не согласен!
– хором ответили ему Жан и Анатольич.

Анатольич подмигнул и налил еще по рюмочке.

В дверь постучали, все на мгновенье затихли, стараясь удостовериться, не показалось ли. Стук раздался повторно, более уверенно, чувствуя, что его заметили.

– Это еще кто?
– буркнул Анатольич и начал убирать бутылки со стола вниз, остались только две полные рюмки, которые они с Жаном быстренько проглотили и сунули их под тарелку, накрывающую блюдо с остатками закусок. В этот раз огненная вода пошла не в то горло, и они, надувшись от сдерживаемого кашля, стали похожи на две огромные рыбины, с выпученными глазами. Алексей громко расхохотался, глядя на них, задев рукой модель, начавшую беспорядочно крутиться в воздухе.

Павел Сергеевич встал и разблокировал дверь, она пшикнула и отворилась.

– Ба! Так ведь это ж Борька!
– выдохнул Анатольич.

Борис вошел в комнату и, чуть не споткнувшись, теряя ориентацию в новом освещении, поставил на стол бутылку коньяка.

– Наш брат, Большое Ухо, знает толк в огненной воде, - подмигнул Анатольич Жану.

– Мы тебя не хотели будить, - Павел Сергеевич освободил стул от вещей и пододвинул его к журнальному столику.

– Я недавно только проснулся. Как прошел сабантуй?

– Отлично! Наш Ваня так натренировал своих орлов!
– Анатольич похлопал красного Жана по спине, но не рассчитал силу, едва не пригвоздив его лицом в стол.

– Ты это, не буянь, - погрозил ему Павел Сергеевич.

– Черт, что-то я совсем плохой стал, - Анатольич убрал свои руки на колени, - Ваня, я же не со зла, от душевного порыва.

– Я знаю, - улыбался Жан.
– Вы русские с широкой душой, может по-доброму и хребет сломать.

– Глубокая мысль, - сказал Алексей, повертел в руках бутылку.

Павел Сергеевич достал пять пузатых рюмок, Алексей отточенным движением разлил коньяк.

– Так, Борька, раз пришел последний, то с тебя и тост, - Анатольич пододвинул к нему рюмку.

– Хорошо, тост так тост, - Борис задумался, - предлагаю выпить за... хм... давайте за любовь.

– Неожиданно, особенно от тебя, - Алексей повертел бокал в руках, наслаждаясь ароматом.

– Так что, пьем за женщин?
– Жан приосанился, в глазах появился молодецкий блеск.

– Не совсем, - ответил ему Борис.

– Вот, я же чувствую подвох, - Алексей поднял указательный палец вверх.

– Верно. Предлагаю выпить за любовь в более широком понимании, за ту движущую силу, которая поддерживает жизнь, ради которой рождается новая жизнь и уходит в небытие другая.

– Хороший тост, как раз для нашего состояния, - сказал Павел Сергеевич, раздался звон хрустальных рюмок, и все выпили.

– То, что ты описал, Борис, - Жан внимательно смотрел на Бориса.
– Это есть Бог, в его религиозном понимании.

– А есть иное понимание?
– удивился Анатольич.

– В этот раз я с тобой не соглашусь, - ответил Жану Борис, - в религиозном понимании Бог есть, если можно так выразиться, главный инструмент управления.

– Поясни, - навострился Анатольич.
– я тут на стороне Жана, в чем разница?