Пальцами растираю горячий от кипящих мыслей лоб, бродя по комнате, будто не находя себе место. Борюсь со странным желанием выбежать прочь без вещей, поэтому решаю пройтись по дому, вот только моя «прогулка» не затягивается, ведь останавливаюсь буквально напротив двери, что ведет в комнату Роззи. Мы обычно запираем её, но сейчас я спокойно толкаю её ладонью, позволяя прохладному воздуху просочиться в коридор, а сама хмуро всматриваюсь в темное помещение, плотные шторы не дают утреннему свету проникнуть в комнату, поэтому этот полумрак не вызывает удивление. Стою на пороге, держа руки в карманах кофты, и слегка сутулюсь, опираясь на дверной косяк плечом. Здесь ничего не изменилось. Даже постель осталась нетронутой. Этот детский беспорядок греет душу, но холод всё равно побеждает, заставляя меня отогнать все положительные эмоции, и остановить уже хмурый взгляд на фотографии в темной деревянной рамке, что стоит на комоде у стены. Отец Джейн держит на руках Роззи, по выражению его лица сразу становится ясно, что кадр сделан в тот момент, когда мужчина хочет что-то сказать, поэтому мускулы немного напряжены, но первое, что всегда бросается в глаза — это улыбка.

Человек, который постоянно пребывал в хорошем расположении духа, будто все беды обходили его боком, хотя жил с «правдой». Он знал о творящемся, каждый день будто существовал в ожидание своей очереди.

Хорошо понимал, что скоро умрет.

Подхожу ближе, лениво шагая вялыми ногами, так как бессонная ночь всё-таки влияет на мое физическое состояние, плюс к тому моральное истощение от постоянных раздумий о гребаном «бытие». Нет, я с успехом проваливаю миссию протереть ладонью стекло рамки, ибо краем глаза подмечаю что-то белое, предмет, который впивается с болью в уставшие глаза, поэтому резко поворачиваю голову, уставившись на небольшую, размером с двухлитровую бутылку фарфоровую куклу. Белое платье с кружевным подолом скрывает босые ноги, рукава короткие, выреза нет, ворот буквально врезается в подбородок, прячет шею. Бледное лицо, стеклянный взгляд, устремившийся в непонятную точку перед собой. Карие глаза, темные, каштановые волосы, локонами разбросанные по плечам, но не достающие до груди. Она спокойно сидит на подушке, а я невольно вспоминаю, что та была вообще в другой части кровати, сбита в одну кучу с одеялом. Складываю руки на груди, спокойно подходя ближе, и наклоняюсь, чтобы рассмотреть личико куклы, одновременно с этим пытаясь вспомнить, откуда у Роззи может быть эта кукла? Нет, у неё, как и у любой девчонки, много игрушек, в том числе и кукол. Бросаю взгляд в сторону пустой полки, на которой обычно они стояли. Она пустая. Роззи ведь забрала их всех с собой в санаторий. Почему эту оставила?

Выпрямляюсь, вновь опустив взгляд на «незнакомку», и с каким-то равнодушием разворачиваюсь, решая не забивать себе и этим голову. И без того состоянию не позавидуешь.

Я что жалею себя?

Ворчу, с внезапно разгоревшейся злостью хлопнув дверью за своей спиной, и направляюсь обратно в комнату, чтобы окончательно убедиться, что все мои вещи собраны и ничего не осталось.

***

— Там будут все, — Хлоя не может замолкнуть. Она понимает, что в последнее время они с Джейн общаются не так часто и на то есть причины, поэтому её волнение читается в глазах, а скованность в движениях выдает тревогу. Она порхает вокруг стола с круглым зеркалом, за которым сидит Джейн. И та пытается не выдавать то, что ей некомфортно. Девушка причесывает темные волосы, но Хлоя быстро отнимает расческу, решив сделать это вместо неё. Как раньше. Они постоянно занимались этим, пока ждали, что внизу будет готов ужин. Рид смотрит на подругу через отражение в зеркале и никак не может найти ответ. Как так вышло, что они прекратили быть близкими? И можно ли это вернуть? Можно вернуть те забытые чувства, ощущения, эмоции? Ту любовь к старой подруге, к сестре, которая постоянно была рядом в самые тяжелые моменты? Человек, что присутствовал во всех твоих планах на будущее: вместе поступить в школу, просидеть за одной партой все одиннадцать классов, пойти в один колледж, вместе просыпать пары в одной комнате общежития или на самих занятиях дремать, уложив голову ей на плечо. Черт, да просто жить вместе в одной, хоть и небольшой, но квартире. Расставить на подоконнике горшки с цветами, убираться вместе, готовить еду, до рассвета смотреть фильмы или гулять по улицам, а потом писать проекты за час до начала учебных пар. Вместе искать работу, вместе трудиться до пота на лице, вместе чистить зубы по утрам, сражаясь за место у зеркала. Включать музыку для заряда энергией и танцевать с щеткой во рту. Вместе…

Рид резко опускает глаза, уставившись на свои руки, пальцы которых переплела между собой. Последние несколько пунктов были у неё, но не с Хлоей. Ронни просыпается с ней, встает, чистит зубы, танцует, готовит завтрак, думая о том, чтобы приготовить на ужин и в который раз ворча о том, что нельзя смотреть сериал ночью. Вместе едут на занятия, обсуждая предстоящую работу в клубе, вместе толкаются в школьном коридоре, пробираясь к классам. Вместе возвращаются домой после трудного дня, заказывая пиццу, ведь от усталости руки вот-вот отвалятся. Вместе ждут, пока закончат дела и ложатся спать.

Вместе переживают, поддерживают, заботятся…

—… Там будет Дон, — Джейн вырывает из контекста сказанного Хлоей, которая продолжает с мягкой улыбкой расчесывать волосы подруги, и невольно морщит лицо, сама не понимая, что именно вызывает какую-то неприятную боль в груди. Может, невралгия? Скорее всего.

— Вы ведь с ним так и не разобрались, верно? — Хлоя кладет руки на плечи Рид, наклонившись вперед, и смотрит на нее через зеркало, растягивая губы в знакомой, такой родной для Джейн улыбке. Рид делает глубокий вдох, отчего её грудная клетка увеличивается, а плечи слегка приподнимаются, и кивает, сжимая губы в тонкую, еле заметную бледную полоску. Хлоя наклоняет голову, прижавшись щекой к виску подруги, и закрывает веки, что-то довольно промычав, отчего Джейн смеется, повторно, будто для самоубеждения, кивая.

И выдыхает.

***

Близится вечер. Окна в домах давно горят теплым светом, фонарные столбы, освещающие людные улицы, покачиваются от сильного ветра, который и не думает утихать в ближайшее время. Видимо, ночью пойдет дождь, хотя предположение сомнительное, ведь на дворе конец ноября. Я иду по тротуару, держу ручку чемодана, что катится на колесиках за мной, создавая шум. Сегодня довольно много людей на улице, видимо, плохая погода — не преграда для семейных прогулок и хорошего времяпровождения. Вот только подобное не вызывает на лице улыбку, ведь окружение детей меня настораживает. Как ни крути, а страх перед этими «маленькими цветками жизни» не отпускает. Мне приходится остановиться на переходе, чтобы застегнуть кофту и найти в кармане телефон. Отец попросил подойти ближе к торговому центру «Ройсвиль», ведь дальше пробка, в которой ему не охота стоять. А мне и на пользу пройтись лишний раз по улицам этого города. Странно, но с того момента, как сюда приехала, не успела как следует изучить его, всё время находилась в делах, которые не позволяли просто выйти и прогуляться, не боясь, что кто-то может следить за мной и отрезать мне голову. Выпрямляюсь, оглядываясь по сторонам: машины несутся по дороге, люди спокойно шагают по выделенной безопасной полосе, стремятся в парк, где сегодня проходит увеселительная программа для семей. Стучу пальцами по ручке чемодана, когда взгляд цепляется за женщину с мужчиной, которые держат своего ребенка за руки, ведя через дорогу. Они успевают отвечать на вопросы чада, при этом следят за его безопасностью. Настоящая семья проводит этот день как положено, вовсе не заботясь ни о чем другом.

Мне хочется пойти за ними, понаблюдать со стороны, как живут вполне адекватные люди, которым нет дела до убийств и бродящих по дорогам существам, происхождение которых мне неизвестно. Но вместо этого вздыхаю, опуская взгляд в асфальт, и берусь за ручку чемодана, продолжая свой путь. Продолжаю держать одну руку в кармане кофты, сжимая мобильный телефон. Верно, ожидаю звонка. Звонка, который заставит меня одуматься, пробудиться, развернуться и вернуться домой. Мчаться через улицы, минуя дороги, здания, с одной мыслью — оказаться с теми, без кого прекратила уже воспринимать реальность. Но нет. Телефон молчит, поэтому повторно вздыхаю, подходя к переходу, и жду, пока загорится зеленый свет, который будет знаменовать моё окончательное решение, касающееся ухода. Да, назад уже пути не будет. Делаешь выбор, так придерживайся его до конца.

Переступаю с ноги на ногу, взгляд отсутствующий. Абсолютно. Даже не моргаю, когда мимо, совсем близко проносится автомобиль, окатив ноги скопившейся дождевой водой, отчего большая часть людей ворчит. Остаюсь без движения, чувствуя, как злость начинает проявляться. Сжимаю телефон в кармане, желая разломить его на две части, раскрошить, уничтожить, но прикрываю веки, втягивая уличный воздух в легкие, повторно пытаясь отбросить все те мысли, что сгущаются в в сознании, подобно тучам над головой. Небо чернеет быстро, а гром уже слышен где-то вдали, но не разбираюсь толком, ведь светофор горит зеленым для пешеходов, разрешая мне, наконец, ступить на дорогу. Делаю шаг в лужу, тут же прекращая шевелиться, ведь улавливаю шепот. Тихий, всего одно неразборчивое слово — и голос тут же пропадает, поэтому поворачиваю голову, удивляясь тому, что среди городского шума могу расслышать нечто подобное. Тихое и непонятное. Набор букв, никак иначе. Хмурю брови, оглядываясь по сторонам, и с равнодушием подмечаю стоящего у другого перехода ребенка. На автомате начинаю искать его родителей, ведь здесь толпятся только семьи, как ни странно, но девочка стоит одна. Её белое платье с воротом и длинной юбкой с кружевами не обляпано грязью от дорог. Я задумчиво хмурю брови, отводя взгляд, и будто для самой себя киваю головой, делая ещё шаг.