–  Александр Борисович, я - педиатр, - улыбнулась она.
– Но знаете что? Да что с вами? Не волнуйтесь так! Помните, я вам про зятя своего рассказывала? Он ведь в Институте Крови как раз работает. Хотите, я ему позвоню?

Его пальцы и запястья были в краске, а губы дрожали от подступивших слез.

–  Не получается, Александр Борисович! Ничего не получается!

–  Ну-ну… - Я положил ладонь на нестриженый затылок, и Андрюшка уткнулся носом мне в живот.
– Давай посмотрим, что тут у тебя.

Один за другим я брал со стола испачканные листки и рассматривал на вытянутой руке (очки для чтения остались в кабинете). То есть, конечно, это были рисунки, но воспринимались они как испачканные листки. Я честно старался выбрать какой-нибудь получше, чтобы обнадежить мальчика, но пока ничего не находил. Десять, двадцать, пятьдесят неудачных попыток изобразить человеческое лицо. Цвета на сей раз были подобраны верно, как я учил: «губы красные, волосы коричневые, глаза… пусть будут голубые», не удавались сами черты лица - они были не той формы и то наползали друг на друга, то разбегались по разным углам листа. Собственно, таким и должен быть портрет, написанный ребенком, который в жизни не видел человеческого… да ничего не видел, если разобраться. Это первый рисунок Андрюшки оказался странным исключением. Удивительным исключением. Я погладил мальчика по голове и в сотый уж, наверное, раз подумал с тревогой: «Что же ты такое нарисовал, сынок?»

Андрюшка запрокинул лицо.

–  А тот рисунок, позавчерашний, он у вас?

–  Конечно. У меня, на самом видном месте.

Я не покривил душой. Лежащий на столе полиэтиленовый пакет было видно с порога. Спрятанный внутри рисунок был с обеих сторон обложен старыми газетами.

–  А можно мне его… ну, взять?

–  Зачем?

–  Не знаю. Но он же почему-то получился, а эти… - мальчик не договорил.

Я вздохнул и посмотрел на часы.

–  Давай попозже, хорошо? Вечером. А то я уже опаздываю.

До электрички в самом деле оставалось меньше сорока минут. Времени в обрез, учитывая, что нужно еще взять билеты.

–  Остаетесь за старшую, Любовь Николаевна, - улыбнулся я, столкнувшись с доктором в коридоре.
– Я постараюсь недолго. Если что, попросите Веронику…

–  Справимся, - отмахнулась она.
– Не волнуйтесь.

–  Вашему зятю что-нибудь передать?

–  Да. Передайте, что он… Хотя нет. Привет передавайте.

Зять Любови Николаевны вышел к проходной в распахнутом белом халате поверх джинсов и свитера. Обратился первым:

–  Уважаемый! Александр Борисович - вы?

–  Да. А вы…

–  Стас. Просто Стас.

–  Любовь Николаевна передавала вам привет.

–  Смешно.
– Он действительно усмехнулся.
– Ладно, пойдемте, уважаемый.
– Кивнул охраннику: - Это со мной.
– И помчался по коридору, не оглядываясь. Полы халата взметнулись, как крылья.

–  Теща сказала, вам нужен анализ крови? Образец с собой? Давайте.

–  Да, с собой. Сейчас… - Я еле поспевал за ним.
– Вот. Склянку с широким дном и завинчивающейся крышкой, которую мне выдала Любовь Николаевна, я оставил на ночь под рисунком. К утру натекло примерно полсантиметра красной жидкости.

–  Все, ждите здесь.
– Стас резко остановился. Он зачем-то посмотрел склянку на просвет, покачал головой и скрылся к кабинете.

Ни стульев, ни каких-нибудь диванчиков в коридоре не было. Стендов с полезной информацией - тоже. «Это институт, а не поликлиника», - напомнил я себе и начал слоняться. Раз пять прогулялся по коридору из конца в конец, потом облокотился о подоконник и стал смотреть в окно.

Ждать пришлось больше полутора часов. Наконец дверь кабинета распахнулась.

–  Уважаемый!
– позвал Стас.
– Войдите, пожалуйста.

–  Но я же без халата…

–  Ничего-ничего.
– Он сбросил свой, как будто из солидарности.
– Заходите. Садитесь!

Стас катнул в мою сторону вертящийся стульчик со спинкой, а сам присел на край стола.

–  Строго между нами, уважаемый. Откуда у вас этот образец?

–  Это… - Я пожал плечами.
– Это… В самом деле, как тут ответишь?

–  Понимаю.
– Он театрально вздохнул, потом посмотрел мне в лицо и улыбнулся.
– Тогда по существу. Как практикующий гематолог могу авторитетно заявить: то, что вы принесли, уважаемый, не что иное как кровь. Человеческая. Первой группы. Резус-фактор положительный. Иными словами, самая распространенная. Что касается болезней, тут все чисто. Лимфу, правда, я бы еще раз проверил. Девяносто девять процентов, что все в порядке, и все-таки есть вероятность лейкоза в ранней стадии. А так, - он развел руками, - все в норме. В общем, если б эта кровь была вашей…

–  Нет-нет, - сказал я, испытывая непонятное облегчение, - это не моя кровь. Спасибо, Стас, вы очень, очень…

–  Да погодите вы!
– неожиданно обиделся он.
– Испортили мне весь эффект. Я как раз собирался сказать «но» и многозначительно поднять указательный палец… Еще пять минут можете послушать?

–  Могу.
– Я откинулся на спинку стула. Отступившая было тревога привычно обосновалась под сердцем.

–  Так слушайте. Все это я вам сказал как практикующий гематолог. Но!
– Стас поднял указательный палец.
– Как выпускник кафедры генетики и цитологии… Только не смейтесь!