Когда я добрался до выбитых машиной ворот, пожарные только закончили разворачивать шланги. Одновременно с первой струей из брандспойта над классной комнатой обрушилась крыша. За разбитыми стеклами было видно, как огненный смерч промчался по коридору второго этажа, выбив боковую оконную раму вместе с куском стены. Пламя гудело. Глаза слезились. Взгляд метался от окна к окну, но находил только языки огня. Не было никого за черными окнами, и во дворе никого не было. Только пожарные.

Я тронул одного за плечо.

–  Кто-нибудь… - начал я и не смог договорить.
– Где… кто-нибудь? Пожарный странно посмотрел на меня и кивнул куда-то себе за

спину.

–  Александр Борисович!
– донеслось с той стороны, потом слова перешли в кашель, и я снова побежал.

Они были здесь, за пожарной машиной, сидели кто на чем. Любовь Николаевна с Ксюшей, Вероника, Марина, Антон… Дети галдели, а я выхватывал взглядом то одного, то другого и едва узнавал. Аркадий, Света, Мишка… А где же? Ну да, конечно, и Степка. Неужели все? Двойняшки Леня и Маргарита, Димка, второй Димка и Настенька, Коля, Никитушка, Маша и Игорек. Все!

–  Вы успели!
– выдохнул я, проглотив комок в горле.
– Слава Богу, вы успели выйти!

–  Не совсем.
– Любовь Николаевна снова закашлялась, и Ксюша погладила ее по руке.
– Когда Коля прибежал и сказал: «Любовь Ни-колавна, там что-то горит», по лестнице на первый было уже не спуститься. Потом пока я всех собрала… Эта вот… - она качнула Ксюшу на руках… - негодница… забралась под кровать и надышалась дымом. Разве можно?
– Девочка шмыгнула перепачканным сажей носиком.
– В общем, к тому времени, как я ее вытащила, пожарная лестница тоже была в огне.

–  Как же вы выбрались?

–  Нас вывел Андрей.

–  Как? Как Андрей мог вас… - Я остановился, так как понял, что иначе начну заикаться.

Любовь Николаевна посмотрела мне в глаза.

–  Александр Борисович, я не знаю. Я - педиатр и… я не знаю. Он прижал к лицу свой рисунок, а потом сказал…

–  Какой… Какой рисунок?

–  Из вашего кабинета. Вы уехали, а Андрюшка очень просил принести рисунок. Еле нашла его в пакете, среди газет. Так вот, прижал к лицу рисунок и сказал: «Идемте за мной». И все пошли - на кухню. Там Андрей сказал: «Откройте окно», и…

–  Это я открыл, - влез в разговор Сергей.
– Ничего, что без спроса?

И ойкнул, когда я схватил его за худое плечо и притянул к себе. От подростка пахло страхом и табачным дымом. Пальцы правой руки сами сжались в кулак… потом разжались.

Я отпустил его. Сказал только:

–  Молчи!
– И вновь обратился к Любови Николаевне: - Что было дальше?

–  Так вот, Андрей сказал: «Откройте окно», и окно открыли. Апо-том он сказал: «Прыгайте», и все прыгнули. Я тоже прыгнула. Никто не разбился. Там оказалось мягко.

–  Матрасы!
– Я почувствовал, как от облегчения подгибаются ноги, и прислонился плечом к гладкому боку пожарной машины.

–  Да, внизу были матрасы. Только Леня прыгнул слишком далеко и ушиб ногу. Но ничего страшного…

–  А где… - Я огляделся.
– Где Андрей? Я не вижу его. Андрей!
– позвал я в полный голос.

–  Я здесь, - раздалось совсем рядом.

Я обернулся. Он сидел под самым бортом на каком-то ящике.

–  Я здесь, Александр Борисович, - повторил Андрюшка и запрокинул лицо.

Я сказал: запрокинул лицо? Нет, он поднял на меня глаза. Они были ярко-красными, потому что в них отражалось пламя, а само лицо - голубым. И мне пришлось сделать над собой усилие, чтобы коснуться его щеки. Мне просто надо было убедиться, что это сажа или, я не знаю, пепел.