– Фердинанд, подготовь мне досье на высшее сословие грифонов, делая акцент на тех, кто хотя бы в теории может рассчитывать на корону.
– Приказ я отдал, не отрывая взгляда от очередного бесполезного отчета, читал который из чистого принципа.

– к вечеру все будет готово господин Дискорд.
– Отозвался единорог, с поклоном материализовавшийся в кабинете.
– Что ни будь еще?

– подготовьте машину, пора явить себя простым смертным...

Солнце ярко светило в голубых небесах, ветерок шуршал листвой деревьев, которых оказалось достаточно много даже в черте города. Архитектура столицы Эквистрии, причудливым образом совмещала в себе современные материалы и функциональность требующуюся для мегаполиса, а так же средневековый фасад зданий, дорог и мостов. Чего стоит хотя бы небоскреб в виде каменной башни с зубцами, огороженной вместо забора, декоративной крепостной стеной, и ведь такие примеры встречались на каждом шагу.

Первым делом, я посетил центральную площадь с фонтанами, и десятиметровым монументом, установленным вчесть победы надо мной. Изваяния принцесс, спина к спине стояли на восьмигранной пластине, вскинув в победном жесте короткие мечи... а на каждой из граней постамента, были выгравированы имена героев той войны, как умерших в боях, так и участвовавших в последующих войнах.

"впечатляет... думаю прежний Дискорд, ни за что не отказал бы себе в удовольствии, как-нибудь подпортить сие произведение искусства. Кстати об искусстве, где-то здесь был музей".

Пока я рассматривал изваяния, вокруг собралась небольшая толпа зевак, начавшая активно обсуждать мою персону. И хоть охраны в видимой близости не было, никому из горожан и гостей столицы, не хватило глупости подойти и задать вопросы.

Поверхностно просканировав мысли и эмоции собравшихся, обнаруживаю дюжину орденцев, находящихся в первых рядах "зевак", и готовых в любой момент устранить угрозу. Серна и Жан, ощущались чуть в стороне, и от них веяло беспокойством...

"еще бы, сейчас разозлюсь на то, что вчесть моего поражения установили памятник, и начну крушить все вокруг".

Взмахом руки, создаю над головами изваяний слабенькую иллюзию, светящуюся желтым. Ничего опасного, просто мелкое хулиганство, но в душе чувствуется удовлетворение. Надпись "средненько", и оценка "4", были видны далеко от произведения искусства, и произвели настоящий фурор среди наблюдателей.

Эквистрийцы, теперь обсуждали не сам факт моего присутствия здесь, а выставленную оценку. Кто-то был согласен, иные ругались и возмущались, но были и те, кого подобный поступок не сбил столку, и они принялись выдвигать предположения того, зачем вообще была оставлена эта иллюзия.

"как хорошо с умными, они сами находят причину самых бессмысленных поступков, в то время как все остальные, смотрят на последствия. А вот кстати и музей".

Продолжая двигаться прогулочным шагом, я и моя свита, (состоящая из толпы заинтригованных зевак, скрывающихся среди них телохранителей, и уже появившихся хоть и в малом количестве репортеров), проследовали мимо шокированного охранника, в прохладный полумрак картинных галерей. Вот здесь, моя язвительно-хулиганская натура, (и откуда только появились такие черты, не помню за собой в прошлой жизни ничего подобного), смогла оторваться по полной. Все те же иллюзии, стали появляться над тем, или иным "шедевром", вызывая бурю эмоций со стороны "свиты".

Над первой же статуей, находящейся в холе музея, появилось предположение, которое вполне можно было принять за утверждение, "изобретатель туалетной бумаги, за день до своего великого открытия". Мраморный единорог находящийся в позе мыслителя, тут же стал жертвой еще более язвительных комментарий, послышавшихся из толпы. Далее были самые разные картины, не обделенные моим вниманием: "и это искусство? Видимо я пропустил что-то очень важное", "жизнь была несправедлива к автору картины, и он решил выместить злость на чувстве прекрасного", "за подобное преступление над холстом, полагаются исправительные работы".

Были и вполне нормальные комментарии, иногда, (очень редко), я даже хвалил художников, но больше всего внимания привлекали именно негативные отзывы. Но вот мы наконец вышли в последний зал, где на всю стену была лишь одна картина, на которой было изображено чаепитие семьи пегасов.

Казалось бы, ничего особенного я не увидел, те же краски на том же холсте... но эмоции переданные художником, выражения лиц родителей и детей, да и сама атмосфера тепла и уюта, не могли оставить равнодушным.

При взгляде на эти пусть и нарисованные, но такие живые улыбки, в душе что-то заболело. Дискорд никогда не знал, что такое семья, и даже до начала войны "все против всех", удостаивался разве что уроков какому ни будь мастерству, (плетению чар или владению меча). Человек же, сразу вспомнил свое детство, когда вот так же как маленький пегас с рыжей гривой, сидел на коленях у отца, хвастаясь своими пусть и маленькими, но такими важными для родителей успехами...

"проклятые слезы, сколько лет они не прекращаются?".