В свете ночника ребенок с разметавшимися по подушке кудрями походил на ангелочка. Я с трудом отобрал у спящей Алены книжку про Буратино, переложил Тимку в кроватку и наклонился, чтобы поцеловать его – теплая щека пахла украденной со стола конфетой, – после чего с сожалением погасил свет.

«Ужас, ужас!» – подумал я, рассмотрев зеленые цифры на часах, и провалился куда-то, едва сомкнув челюсти после отчаянного зевка.

Когда мобильник на прикроватной тумбочке ожил и завибрировал, опасно смещаясь к краю, зеленые цифры успели измениться незначительно.

– Да? – сказал я, выбираясь из одеяла. Как ни тихо сказал, Тимка услышал.

– Папа куда пошел?

– На работу, – не просыпаясь, ответила Алена.

– Надень халат! – потребовал Тимоша.

– Не сейчас. – Я махнул рукой. Судя по голосу на том конце, проблема была нешуточная. Но и отмахнуться от малолетнего педанта оказалось не так-то просто.

Кряхтя, он выбрался из кроватки и прошлепал в прихожую, волоча за собой халат.

– На халат! – Но, увидев, что я уже застегиваю брюки, сменил тактику: – Где сётка?

– Машина выехала? И когда? Уже? Хорошо, выхожу. Мы в министерство? А куда?… Да погоди же, Тимка, некогда!

Но годить Тимка не собирался. Пришлось, притоптывая на месте, ждать, пока он символически обмахнет щеткой одну, потом другую штанину. Алена жаловалась, что в тех редкий случаях, когда мне удавалось ускользнуть из дома, избежав чистки, Тимка долго потом стоял под дверью и причитал: «Ух блюки! Папа на лаботу, а блюки – ух!»

В свои три с половиной он уже почти все слова говорил по-человечески, но от «ух» почему-то не мог избавиться. Как и я – от воспоминания о нашей первой встрече.

Что за объект? Военная база? Зачем я здесь? Зачем я здесь в четыре часа ночи? Базу захватили террористы? У них в руках – оружие невиданной мощи и, чтобы вернуть его государству, нужен переговорщик?

Я зевнул. Нет, такое бывает только в кино.

– Мне сказали, что пропуск будет на вахте. Посмотрите еще раз, – попросил я охранника.

Понаблюдав с минуту, как паренек с мужественным, но заспанным лицом водит пальцем по строчкам, я сам склонился над списком, как вдруг услышал до боли знакомое:

– Вич воч?

– Хаф файв, – машинально ответил я.

– МГИМО финиш?

– Лайк ю, лайк ю, – задумчиво протянул я, оборачиваясь. – Ты почто собаку утопил, гад?

Гера, глумясь, промычал что-то невнятное, потом махнул охраннику: «Это ко мне», и галантно крутанул передо мною скрипнувшую вертушку.

– Рад тебя видеть, – признался я, пожимая Герке руку. – Совсем не изменился, черт.

– Зато ты… – Он смерил меня взглядом. – Настоящий Джеймс Бонд.

– Кто ж знал, что у вас тут… – Я не закончил мысль. – Стало быть, под твоим началом придется работать?

– Господь с тобой, я тут мелкая сошка. Главным у нас – Аркадий Петрович.

Я придержал пальцами левую бровь, которая от удивления устремилась куда-то уж слишком высоко, и уточнил:

– Тот самый? Нетрадиционный?

Герасим кивнул.

– Тот самый. Кстати, он ждет. Нам сюда. Этаж третий. – Зачем-то поглядел на носки моих туфель. – Ты пешком или на лифте?

– Да ладно, по стене заберусь, – ответил я и улыбнулся – хотелось надеяться, совершенно по-бондовски.

Обошлись без лифта.

– Заходи. – Гера потянул за ручку высокую стальную дверь. – Только не свисти громко, денег не будет.

Я вошел и… нет, не засвистел, сдержался. Только спросил, когда от обилия мониторов зарябило в глазах:

– Ого! Это что, ЦУП?

– Вроде того, – довольно усмехнулся бывший сосед по общежитию. – Ты заходи, заходи… Аркадий Петрович! Вот он, ваш отличник!

– Доброе утро, Вадим, – донеслось откуда-то из мониторного междурядья.

– Доброе, – согласился я, подавив зевок. Но до чего же ранее!

За большим панорамным окном вяло занимался рассвет.

Профессор встал. Маленькая седая голова вынырнула из-за спинки кресла, как некогда – из-за кафедры первой поточной аудитории. Я отметил, что Аркадий Петрович тоже ни капли не изменился. Впрочем, ему и десять лет назад было некуда дальше стареть.

– Вы извините, Вадим, что пришлось вас разбудить…

– Да ничего, не в первый раз, – успокоил я и огляделся. – А где… Знаете, меня ведь даже не предупредили, с кем мы будем переговаривать. Они еще не прибыли?