Шрифт:
Бедняга контактер вздрогнул от истерического визга, но семечко не выронил и в три секунды уложился. «Это – маме», – подумал я и, заметив, как профессор неодобрительно покачал головой, добавил бесцветным голосом:
– Теперь третье. Понятно куда.
Все верно, это папе. Заслужил.
– Так. А дальше? – нетерпеливо рявкнули наушники.
– Дальше? Снова Тиме.
– Что?!
– На первый лепесток! – Я неожиданно обнаружил, что стою в полный рост и размахиваю руками. – Поверх первого семечка! Гладким к гладкому! Вот так: «бзденьк!»
«Бзденькнуло» на славу, как, собственно, и предупреждал меня Герка. Потом на некоторое время и в наушниках, и в зале стало очень тихо. Все собравшиеся смотрели на кувшинку, на лепестке которой божьей коровкой приютилось последнее семечко. Так прошла секунда, другая… Потом какая-то женщина ахнула: «Не закрывается!» Сразу двое закашляли. «Ну, Вадька!..» – пробормотал Герка и отчетливо скрипнул зубами. Кто-то в дальнем конце зала дважды хлопнул в ладоши. «Как вы догадались?» – Аркадий Петрович смотрел с восторгом. Как, как? Просто вспомнил, как один формалист трех с половиной лет от роду каждый вечер делит на троих четыре кусочка хлеба. Я пожал плечами и попробовал сесть, но не смог, оттого что кресло почему-то валялось колесиками кверху. Тогда я наклонился, чтобы поднять его, и по-видимому, пропустил что-то важное, потому что по залу пронесся громкий вздох.
Я медленно выпрямился, взглянул на экран и увидел, что у кувшинки осталось пять лепестков, а шестой, то есть первый, перегруженный семечками, куда-то подевался. Спустя секунду облетели третий и пятый лепестки. Потом отвалились остальные три. Теперь это был не цветок, а обычная металлическая труба с заостренным концом.
– Ну, Вадим, что? Что теперь? – одними губами прошелестел профессор.
– Пусть потянет, – хрипло ответил я.
– Что?
Я прокашлялся и повторил:
– Пусть потянет на себя. Разве вы не видите, это же рычаг!
– Как лучше, а? – Герасим выпятил грудь, простер вперед левую руку и продекламировал: – Наземь спустясь, воспоследуй за мною немедля. Или… – Сменил руку и продолжил: – Наземь спустившись, немедля последуй за мною.
– По любому плохо, – резюмировал я. – Лучше уж так. Оземь ударившись, оборотись человеком и прекрати изводить нас стихами своими.
– Перестаньте заниматься ерундой, – вмешался профессор. – У нас хватает профессиональных лингвистов из числа неудавшихся поэтов. Формулируйте пожелания прозой. И пожалуйста, побольше формальных требований, раз уж наш гость к ним так неравнодушен.
– Ну, первым делом пусть все-таки выберется из своей гайки, – сказал Герка. – А то что за манера – чуть что люком хлопать. Отведем его подальше. Метров на двадцать пять минимум, чтобы силовое поле не дотянулось, или что там у него. Оборудуем какую-нибудь беседочку здесь же, под куполом. Потом…
Тут я отвлекся, чтобы в очередной раз прокрутить утреннюю запись. В седьмой, если быть точным.
Вот горе-контактер нерешительно берется за рычаг и тянет его на себя. Мгновение спустя в стене «гайки», в полуметре от земли, распахивается люк. В открывшемся проеме стоит пришелец, похожий на полутораметровую сороконожку. Точнее, сорокавосьминожку: теперь-то видно, что на широкой гладкой спине нет дополнительной пары конечностей. Трапециевидная голова, а вернее сказать, верхний подвижный сегмент туловища, обращена к контактеру. Выпуклые, как у рака, лампочки-глазки приветливо шевелятся. Пришелец открывает похожий на воронку рот, слышится речь:
– Брат мой по разуму, рад, что в тебе не ошибся.Ты доказал, что достоин, пройдя испытанья.Верю, нас ждет впереди много славных свершений,А посему умолкаю и жду указаний.– Э-э… Что? – спросил переговорщик. Голос его оказался под стать внешности: тонкий и неуверенный.
– Только не вздумай меня изводить ожиданьем,Времени много и так уж потрачено всуе.Так что, отринув сомненья, командуй, что делать:Мне ли спуститься к тебе, иль поднимешься сам ты?– Ну… – промямлил контактер и беспомощно оглянулся на камеру. – А как вам удобнее?
Люк захлопнулся.
– Идиот! – простонал я, хотя за семь просмотров мог бы и привыкнуть. – Извините, Аркадий Петрович. Почему вы его не смените? Или численность землян тоже лучше до поры не афишировать?
– Я не могу, – ответил профессор. – Видите ли, во всем остальном у нас полный карт-бланш, но этот паренек… – Он поморщился. – Можно сказать, что нам его навязали. На самом деле он не так плох, просто очень волнуется. Слишком высоки ставки. Ну, и потом, коней на переправе, сами знаете…
– Так то коней, – возразил я. – А это, по-моему, пони.
Аркадий Петрович вздохнул и ничего не сказал.
А я повторно пробежал глазами расшифровку послания, поступившего с инопланетного корабля спустя час после провальной попытки контакта. На сей раз пришелец не удостоил нас своим изображением, так что можно сказать, это было аудиописьмо. Короткое, всего в пять строчек.
Оно гласило:
«Глупость, а также халатность, но не оскорбленьеВижу в случившемся и оттого вас прощаю,Ждал я немало, так дам вам еще три попытки.Ими воспользуйтесь, или, клянусь чем угодно,Вы пожалеете. Я же забуду про жалость».