Шрифт:
В этом месте пришелец, который до сих пор слушал контактера с молчаливым одобрением, перестал качать головой. Дежурный физиогномист, последние две минуты простоявший с поднятым большим пальцем, медленно опустил руку и нахмурился. «Что-то не так», – пробормотал Герка.
Пришелец не дал контактеру договорить.
– Двум сторонам для беседы не надобен третий.Так для чего он? И в чем его предназначенье?Я опустил микрофон к подбородку и повысил голос, перекрывая озабоченный гул в наушниках:
– Будет записывать он содержанье беседы,Дабы ни слова из оной не кануло в Лету.Слава Гомеру, коротышка, хоть и запнувшись дважды, передал мои слова пришельцу. Тот, однако, возразил:
– Местную речь я освоил, как видишь, неплохо,Произношение слов равно как написанье,Я запишу разговор, если это так важно,Что же касается третьего…– Так ведь… – не к месту вякнул контактер.
– Молчите, Бога ради! – взмолились наушники голосом профессора.
– Мудрость твоя не имеет границ, о великий! – одновременно заголосил сосед по парте и общежитию. – Да повторяй же! Мудрость твоя не имеет границ…
Я поскреб подбородок, изрядно ощетинившийся за эти безумные сутки. Господи, что бы такое сказать, чтобы не стать тем самым третьим лишним и не разрушить и без того не клеящуюся «беседу». В голове почему-то крутился только глупый вопрос: «Это усы?». И не менее глупый ответ: «Нет, это как раз борода».
В любом случае, было уже поздно.
Люк захлопнулся.
– О, великий! – все же договорил Герка и выматерился.
– А мне эта идея с секретарем сразу не понравилась, – заявил Герасим. – Зачем он, если и так каждое слово пишется всеми возможными способами?
– Вы меня спрашиваете? – пожал плечами профессор. – Думаете, я придумал правило: «все договоренности – в письменном виде»?
Оба замолчали.
– Ну вот что, – взял слово я. – Шутки в сторону. У нас осталось два дня.
– Что вы предлагаете? – спросил Аркадий Петрович.
– Прежде всего, поменять переговорщика.
Профессор устало поморщился.
– Вадим, ну я же уже объяснял…
– А мне плевать, чей он сын, или племянник, или… не знаю. Прошу прощения. В профессиональном плане он ничто. Так что либо мы его меняем, либо я сейчас еду домой, беру Алену и Тимку и выясняю, сколько стоит месячная путевка на Северный полюс.
– Лучше на Южный, – с ухмылкой посоветовал Герка. – Он дальше.
Мы с профессором, не сговариваясь, отмахнулись от него, изобразив на лицах одинаковое: «Ты-то хоть помолчи!».
Аркадий Петрович думал почти три минуты. Потом громко вздохнул и спросил:
– И кого вы предлагаете на его место?
Зато я не размышлял ни секунды. Сегодняшняя бессонная ночь – не в счет.
– Себя.
Герасим возмущенно фыркнул, но не нашелся, что возразить. Только потряс перед моим носом стопкой свежих, теплых еще распечаток и спросил:
– А ты успеешь вызубрить всю эту… Илиаду?
Я удостоил его испепеляющим взглядом и сказал негромко:
– Я, между прочим, гимн Зимбабве за две минуты выучил. Как слова, так и музыку. Подыгрывал себе на двух тамбуринах, по-македонски. – А потом запел, за неимением тамбурина отбивая ритм ладонью по столу: – O lift high the banner, the flag of Zimbabwe…
– До заповедника отсюда больше двухсот километров, – напомнил Аркадий Петрович. – Вызвать вам машину или, может быть, вертолет?
Я задумался на мгновение.
– Вертолет.
Герка со стоном закатил глаза:
– Джеймс Бонд!
– На чем она все-таки держится? – не выдержал я.
Паренек в сером рабочем комбинезоне смерил меня взглядом.
– А у вас какое образование?
– Гуманитарное.
– Тогда бесполезно. Все равно не поймете, – сказал он. – Держится – и ладно.
– И ладно… – повторил я и с опаской шагнул на платформу.
Ближний край стального квадрата опустился под моим весом на пару сантиметров и снова выровнялся, стоило мне занять место по центру. «Нормально, – успокоил я себя. – Как в лифте, только стен не видно… и тросов». И все-таки вздрогнул, когда голос, раздавшийся, казалось, внутри моей головы, громко сообщил: