– Закончилось, – вздохнула она, потрясая опустошенной тарой, которую не взяли бы ни в одном приемном пункте в силу специфической изогнутости горлышка. – Слушай, – глаза ее блеснули, – если завтра, как ты говоришь, у тебя снова случится девятое сентября, значит, все деньги, потраченные сегодня, вернутся на место? Так, может, закажем еще?

– Легко, – не моргнув глазом, согласился Ленечка и, поискав взглядом официанта, продолжил развивать мысль: – И деньги, и выбитый зуб, и одежда, если что-нибудь вдруг порвется или испачкается, вернется в первоначальное состояние. – Он усмехнулся. – Собственно, я перечислил тебе практически все плюсы моего нового образа жизни.

– Ладно, ладно, – остановила его Лариса. – Допустим, я тебе поверила. Почти. Значит, каждое утро ты просыпаешься в одном и том же дне, завтракаешь, едешь в институт, пишешь контрольную на второй паре…

– Не напоминай, – поморщился он. – За эти полгода я раз по десять прорешал все двенадцать вариантов. Они мне уже во сне снятся.

– Серьезно? – Она импровизировала по ходу беседы. – Ой, а ты не помнишь, как решается последняя задача четвертого варианта, а то я в сомнении… Сейчас я тебе напомню… – Она потянула из лежащей рядом крошечной сумочки в форме сердечка свернутую немилосердным рулоном общую тетрадь.

– Не трудись, – сказал Ленечка, закатывая глаза к потолку. – В грань, являющуюся основанием усеченной пирамиды, вписана окружность…

Он с точностью до запятой и трех знаков после нее воспроизвел условие задачи и начал излагать решение, водя вилкой по салфетке, но Ларисе скоро наскучило его слушать.

– И ты все это запомнил? – восхищенно спросила она. Тут было, от чего прийти в восхищение, ведь в представлении Ларисы варианты заданий им раздали только сегодня утром и всего на один академический час, который, как известно, на четверть короче обычного. Такие уж странные люди эти старички-академики: и жить торопятся, и всех вокруг смешат.

– Пришлось, – с грустной улыбкой ответил Ленечка. – Ты ведь не первый раз проверяешь меня таким образом.

– Да? Извини. Я все как-то забываю, что для тебя эта наша встреча уже… какая по счету?

– Сто четырнадцатая. Из которых ты только сорок шестой раз дослушиваешь до этого места. А еще двадцать семь раз ты вообще отказалась ужинать со мной.

– Значит… каждый твой день все-таки не полностью повторяет предыдущий? Что-то в нем может пойти по-другому?

– Да, конечно, кое-какие мелочи, вроде твоей реакции на мое предложение поужинать или варианта контрольной, который мне достается. Именно эти мелкие различия и оставляют мне надежду.

– На что?

– На то, что когда-нибудь произойдет радикальное изменение, после которого временная петля, в которую меня угораздило угодить, разорвется. Кроме того, никакому прогнозированию не поддаются мои собственные поступки. Поэтому я каждый день решаю, бриться мне сегодня или нет, ехать в институт или не ехать. И все равно бреюсь. И еду. И решаю эту осточертевшую контрольную, хотя уже почти не надеюсь узнать когда-нибудь результат.

Отчаяние, скрытое в его словах, тронуло ее. А что, задумалась Лариса, если бы не Ленечка, а она сама надолго задержалась в одном дне как в застрявшем лифте? Как бы она себя повела? Во всяком случае не стала бы истязать себя ежедневным бритьем и институтскими занятиями! Скорее уж шлялась бы целыми днями по любимым московским улочкам, пересмотрела все фильмы в кинотеатрах, посетила все бутики и кафе. И не ограничивала бы свое меню горсткой риса и овощным салатиком! Ведь если никакого завтра не будет, к чему следить за фигурой? И за внешностью, ведь – внимание! – старость не наступит никогда!!! Жаль только погода сегодня не сказать чтобы «самое то», девятое сентября выдалось слякотным и промозглым. Лучше бы было застрять в каком-нибудь летнем дне и не здесь, а где-нибудь поближе к коралловым атоллам, но и в московской ранней осени есть свои прелести. И если уж этот день стал для тебя последним, то прожить его следует соответственно: взять от жизни все и не задумываться о последствиях!

Да, прервала поток собственной фантазии Лариса, все это хорошо – для нее, юной, привлекательной и успешной. А как быть Ленечке, нескладному, некрасивому и за всю жизнь не получившему не то что письма – короткой записки от так называемых «женщин»?

Она подняла на него взгляд, в котором зависть смешалась с сочувствием как мартини с тоником в ее любимом коктейле (хотя, в отличие от коктейля, взгляду заметно недоставало льда), и спросила:

– А… зачем так себя истязать? Не проще расслабиться и попытаться получить удовольствие?

– Я и пытаюсь, – разглядывая свои ладони, признался он.

– И я… твое очередное удовольствие? – понимающе улыбнулась Лариса.

А что? Проинспектировав все кинотеатры, бутики и кафе, она, пожалуй, тоже занялась бы поиском своей второй половинки. Или трех четвертушек. Или семи осьмушек – чего стесняться, если назавтра все равно все забудется? Но она, присматривая очередного партнера, по крайней мере не поленилась бы адекватно оценить свои шансы. Эх, бедный, бедный Барсучок…

– Ты мой путь, и истина, и жизнь. – Ленечка прямо посмотрел на нее. – Это из Библии, цитата… Ты знаешь, я долго думал, какой во всем этом смысл. Почему именно я остался во вчера, когда все остальное человечество привычно шагнуло в завтра.

– И что решил?

– Я думаю, это такое испытание. Лично для меня. Путь в завтра мне заказан, потому что у меня остались какие-то незавершенные дела еще сегодня.

– Незавершенные дела… – повторила Лариса. – Так обычно перед смертью говорят. А вдруг… – начала она и замолчала, напуганная собственной догадкой. Затем все-таки решилась продолжить: – А что, если ты не можешь жить дальше, потому что именно сегодня должен умереть? Ты не пробовал как-нибудь?..

– Самоубиться? Как в «Зеркале для героя»? Я думал об этом… А ты бы на моем месте попробовала?