– Давай. Ты пока расплачивайся, а я пойду что-нибудь поймаю.

– Идет, – спокойно сказал он, обеими прикушенными губами скрывая ликование.

«Почему-то считается, что сильные эмоциональные потрясения отрицательно сказываются на физическом здоровье. От них якобы нарушается сон и пропадает аппетит. Чепуха! То есть, сон-то еще туда-сюда. Сон-то, может, и нарушается. Хотя кому он нужен сейчас, сон? А вот аппетит… Аппетит, понимаешь…» – бессвязно думал Леонид, торопливо подъедая холодные макароны и кусочком хлеба собирая с тарелки застывший кисло-сладкий соус. В то время как девушка его мечты, практически, можно сказать, осуществившейся, ждала его на улице, у Барсукова неожиданно случился приступ немотивированного обжорства. Или это все от нервов?..

– Минуту, – обратились к нему, когда он легкой, пританцовывающей походкой двигался между столиками, собираясь осчастливить метрдотеля по имени Михаил – при обсуждении финансовых вопросов охотно откликающегося также на позывные Михей или Михась – солидной прибавкой к жалованью.

– Что? – Леонид остановился, едва не наступив на ногу в сверкающем черном ботинке, небрежно перегородившую узкий проход.

– Уделите нам одну минуту. Пожалуйста, – попросил владелец ботинка.

Они смотрели на него снизу вверх и улыбались, но под их взглядами Барсуков неожиданно начал съеживаться и мямлить:

– Я… вообще-то спешу.

– Ничего, – успокоил один из них. – Всего минуту.

– Мы не дадим вам опоздать, – подтвердил второй.

Уголки их губ снова искривились в вежливой улыбке, глаза же, похоже, не улыбались никогда.

– Ну говорите. Я слушаю, – сказал Барсуков двум парням, занявшим столик у стены.

На вид – максимум на пару лет старше Леонида, они, тем не менее, выглядели раз в десять солиднее, чем он: коротко подстриженные, в одинаковых черных-белых деловых костюмах. Лица парней, в принципе, разные, казались приведенными к общему знаменателю благодаря идентичности их выражений, холодных и фальшиво приветливых одновременно. Единственное очевидное отличие наблюдалось в расцветке их галстуков (черного в желтоватую диагональную микрополоску у сидящего слева и клетчато-серого у его товарища) и в количестве галстучных заколок (на клетчатом галстуке красовались две, приколотые параллельно, а на полосатом, как и положено, одна).

– Да вы присядьте, – любезно предложил правый, махнув рукой в сторону свободного стула.

– Да, пожалуйста, садитесь, – поддакнул левый, а носок его блестящего ботинка ненароком ткнулся сбоку в лодыжку Леонида, так что тот ойкнул от слабой, но неожиданной боли и тяжело опустился на стул. – И не рыпайтесь, – закончил экзекутор, не меняя тона.

– Я… – Барсуков попытался встать, но что-то тупое и твердое по-хозяйски уперлось ему в спину чуть повыше правой почки и он на ослабевших ногах скатился назад.

– Так-то лучше, – похвалили его.

– Все нормально, – негромко объявил обладатель клетчатого галстука, обращаясь, как показалось Леониду, к собственной ладони. – Пернатый с нами. Нет, покладистый. Высылайте клетку, будем эвакуировать. – Он качнул головой, как шизофреник, пришедший к соглашению с самим собой, добавил: – Пятнадцать минут? Добро. Ждем. – И двумя пальцами дотронулся до неброской запонки на рукаве.

– Зачем клетка? – испуганно прошептал Леонид. – Зачем эвакуировать? Я не…

– Прежде всего ты не рыпаешься, – напомнил тип в полосатом галстуке, и давление тупого и твердого предмета на спину Барсукова усилилось.

– Ну, не здесь же нам с тобой разбираться, – насмешливо пояснил его коллега.

«Кто они? Службисты или бандиты? И что означает число заколок на галстуках? Зарубки ли это, отмечающие количество ходок или, допустим, загубленных душ? Или секретные знаки различия? Скажем, тот, у которого одна заколка – лейтенант какого-нибудь ГРУВД, а тот, что с двумя, наверное, капитан. Впрочем, мне-то какая разница? В любом случае пистолет у них наверняка с глушителем, – с отчаяньем подумал Леонид, и капля холодного пота сползла вдоль позвоночника, словно по стенке водяных часов, отмеряющих пятнадцать минут до наступления чего-то еще более страшного. – И ведь не заметит никто!»

Действительно, место было выбрано удачно. Из всех возможных свидетелей происшествия единственным, кто в данный мог видеть пистолет в руках полосатого, был разве что молодой Жан Поль Бельмондо, от которого с учетом сложившихся обстоятельств глупо было бы ожидать помощи. От всех прочих посетителей заведения оружие загораживала спина Леонида, которую он ощущал как никогда широкой и незащищенной.

– Выпьешь? – предложил клетчатый, придвигая Леониду рюмку, доверху наполненную коричневой жидкостью. – Только без резких движений. Да ты не бойся, – подмигнул он. – Тут, кончено, яд, но медленный. Ты столько не протянешь.

Леонид, при всем желании не способный сейчас на резкое движение, поднял рюмку, поставил на стол, облизал мокрые пальцы, снова поднял и осушил дрожащими губами, не почувствовав вкуса. Спросил:

– Зачем разбираться? Я же ничего… – Внезапно его осенило: – Это, должно быть, ошибка! Вы, наверное, спутали меня с…

– С Жан-Полем Бельмондо? – перебил его клетчатый, скосив глаза на фотопортрет, висящий над столиком на стене. – Да нет, Леня. Разве тебя спутаешь?

– А… – сказал Барсуков, окончательно сникший при звуках собственного имени. – За что?