Шрифт:
– Санса, Санса, ты меня слышишь? Куда ты смотришь?
– Я опять задремала, Мирцелла. Это все погода. Я, наверное, метеочувствительная…
– Ааа. А я говорила Томмену, что эта серия песен у Джоффа даже ничего. Но музыка все равно лучше этих слащавых текстов…
– Мне вообще все это не нравится. И эти дурехи тоже. Посмотри, как они извиваются… Лучше бы я остался дома. Там хоть можно было бы из лука пострелять по мишеням, пока мамы нет… И вообще, мне нравится иностранная музыка…
– Это потому, что ты не понимаешь ни слова.
– Ну да, а тут чего хорошего? Одна любовь-морковь… Фигня.
– Томмен, я маме скажу, что ты говоришь пакости.
– Ну и говори, ябеда. Вон она идет как раз. Иди, жалуйся.
– Вот нарочно не буду.
– Ну и молчи тогда. Слушай про свою “морковь”…
– Санса, а тебе нравится?
Санса очнулась от раздумий и взглянула на болтающих между собой брата и сестру. Их разговор напомнил ее былые времена и собственных братьев. Было страшно тяжело об этом думать, особенно теперь. Ее прежняя жизнь, казалось, отодвинулась еще дальше
– Что, музыка? Не совсем мой жанр. Я люблю потяжелее…
– Это где лохматые мужики рычат всякие странные вещи и ломают об коленку гитары?
– Ага, Мирцелла, такие, вроде нашего Пса. Смотрите, а вот он сидит. На колонке… И непохоже, чтобы ему нравилась эта ваша морковь. Потом спрошу, какая музыка ему по душе. Уж Сандор-то знает, что надо слушать… А не глупые девчонки…
– Томмен, ты такой дурак. Он же телохранитель. А телохранители не слушают музыку.
– Почему? Что у них, ушей нет?
– У Пса и так одного уха толком нет. Но не поэтому. А просто у них времени нет. Они же должны охранять…
– Тогда нашему Псу повезло. Он же сторожит певца! И музыку может сколько угодно слушать…
Рядом с Сансой раздражённо уселась Серсея.
– Сил нет с этим фотографом. И еще вдобавок организаторы все напутали со списком и очерёдностью песен. Словно и не говорили об этот только вчера вечером. Ослы. Как же тяжело, когда тебя окружают дураки… Ну, как вы тут? Все хорошо? Томмен, вытащи ногу из-под задницы, это неприлично. И сядь прямо.
– Мама, мне скучно. И Джоффри фальшивит…
– Что? Ах ты, негодяй! Ради всего святого, говори тише…
– А я и так тихо. Но это правда. Даже отсюда слышно. Когда он подпевает в микрофон своему собственному голосу, что записан – ему же и врет. Вот особенно справа из колонки слышно. Ну, мам! Я же правду говорю.
– Ты лучше свою правду молчи. А то я с тобой дома по-другому поговорю…
– Тетя, можно выйти? Очень нужно в туалет. Где он тут?
– Если бы сказала чуть раньше, голубка, я бы отвела тебя в гримёрку Джоффри, там есть нормальный санузел. А тут – только уличный. Кажется, где-то там, возле беседки… Ну, или подожди до антракта.
– Нет, мне нужно сейчас. Уличный отлично подойдёт
– Ну, как знаешь…
Когда она дошла до беседки, то он уже был там. Мрачный, настороженный, глядящий мимо нее.
– Ты что?
– Ничего. Как ты?
– Неплохо, только спать все время хочется. Как здесь гадко.
– Да уж, это тебе не морской пляж… Крабов нет, лифчиков тоже – одни окурки и гондоны. Он тебя трогал?
– Кто?
– Не придуривайся со мной. Я и так на взводе. Не надо было мне садиться спереди, о чём я только думал… Но ты не ответила. Итак?
– Что?
– Трогал?
– Ну да. Руку положил на талию. Ненадолго. А потом не знаю – я заснула.
– Руку… Мерзость такая. И как тебе?
– Отлично. Вспомнила, как на курорте в детстве на меня села сороконожка…
Сандор не выдержал и расхохотался.
– Вот это моя девочка. Иди сюда.
– Ты же говорил, «не подходи, не висни, не дыши в мою сторону…»
– Мало ли что я говорил. То было давно. И неправда. Смотреть на тебя и не прикасаться - невыносимо. Особенно при мысли, что кто-то другой…
– Никто. Никого никогда нет. Только ты. Я всё смотрела, как ты сидел на колонке и думала: может, лес - и не такая плохая идея…
– А как же твоя старуха?
– Мне больнее от того, что ты меня не трогаешь…
Когда Санса вернулась, Серсея недовольно на нее покосилась.
– Ты что, голубка, и вправду куришь? О тебя пахнет табаком.
– Нет, тетя, около уборной была очередь, и девочки там курили. А ветер дул на меня…
– Ну-ну… Не хотелось бы, чтобы твоя мама мне потом предъявила претензии на тему твоего морального облика.