— Не надо, ты же опять промокнешь. Потом, там тоже нет пижамы. Она была одна.

— Вот хренова тряпка! Что ж такое! Не знаю, ну, хочешь, я дам тебе свою рубашку какую-нибудь. Чистую, разумеется. Она тебе будет вроде ночнушки. Зайчиков у меня нет, конечно…

— С чего ты взял, что я люблю зайчиков? Терпеть не могу. Они дурно пахнут…

— Ну, я подумал, что если ты не любишь крабов, то зайчиков-то наверняка. Или птичек.

— Птичек люблю. Жареную курицу, к примеру. Очень хочется есть. Давай рубашку, а я выберу еду. А то, пока не принесут, не переоденешься…

Сандор покопался в сумке, что привез с собой, и бросил Сансе бледно-голубую рубашку.

— Возьми эту. Никогда ее не любил. Страшно жмет в подмышках…

Ужин принесли довольно быстро — количество еды даже несколько удручало. Поднос им поставили прямо под дверь, торопливо постучав. Сандор сам забрал поднос, а Пташка ушлепала босиком в ванную — переодеваться. Сандор было решил, что даму, хоть и переодетую в его рубашку, стоит подождать, но зверский голод не давал покоя. В конце концов, еды, похоже, хватит на всех…

Когда свежая после душа Пташка вышла из ванной в длиннющей его рубашке («И впрямь, как ночнушка», — подумал он рассеянно), Сандор уже успел съесть половину жареной курицы и теперь лениво ковырял салат. Пташке его рубашка шла куда больше. Ей, впрочем, шло совершенно все. В своем серебристом платье она неприятно напоминала Сандору Серсею, хотя какие тут могли быть сравнения? В его рубашке она казалась еще чище, еще невиннее, чем даже в этой своей куцей пижаме. Пижамные влажные шорты — они, видимо, меньше пострадали от его небрежности — теперь робко выглядывали из-под края рубашки.

«Смотри в свой салат. Не на ее ноги. Не на ее длинную шею, слишком хрупкую для жесткого воротника». Пташка наклонилась голову вниз, причесываясь, и Сандор мысленно застонал. Из-под края воротника сзади виднелась нежная, с напряженными от наклона мускулами, шея. Под неровно обрезанными прядями модной стрижки, рыжел когда-то подбритый, а теперь уже заросший мягким, завивающимся в колечки пушком, затылок. На шее слегка выдавался один из позвонков. Пташка наклонилась ниже, встряхивая непослушными волосами — позвонок выпятился еще сильнее, и под тонкой тканью рубашки натянутым луком стала заметна линия позвоночника. «Смотри — в — свой — салат!»

— Ты что же, съел половину курицы? Ничего себе, у тебя и скорость… Да и аппетит ничего себе. Неудивительно, что такая огромная рубашка на тебя не налезает.

— Это не рубашка огромная, это ты — маленькая.

— Я…

— Ой, все! Только не говори, что ты не маленькая. Большая. И, чтобы стать еще больше и перерасти гигантскую песью рубашку, начинай есть…

— Вот это с удовольствием!

Пташка лопала курицу почти так же прожорливо, как и он. Она съела остатки грудки и крыло и довольно откинулась на спинку кресла. Сандор смотрел на нее из-под полуприкрытых ресниц.

— Вот еще помидоры — и все. И вон то пирожное. Больше в меня не влезет. Иначе и вправду — рубашка порвется…

— Погоди, у нас есть еще шампанское. Этот хмырь со стойки, чтобы загладить свою вину, прислал нам бутылку с запиской.

— А мне разве можно? И еще, я таблетку выпила…

— Это же просто болеутоляющее, если я правильно понял. Нет, не хочешь — я отлично выпью сам!

— Ну нет, я тоже пострадала от этой двери! И еще уронила твою куртку в лужу…

— Ты уронила мою куртку? В лужу? Больше не дам ее тебе!

— Это мы еще посмотрим!

— Смотри, как она расхрабрилась от курицы. Не начнешь кусаться?

— Нет, кусать я уже ничего не могу. Но шампанского выпью.

— За новый номер!

— Ага. И скелеты в шкафу!

— Чьи?

— Ну твои, конечно. Я же маленькая, какие у меня могут быть скелеты? О, я что-то вспомнила! Тебе передала привет моя соседка. Я к ней зашла попрощаться. И еще она передала тебе послание.

— Мне?

— Ага. Что-то вроде загадки. Хочешь послушать?

— Я весь — внимание.

— Она сказала, что времени мало. Что… погоди, дурацкое шампанское дало в голову… а, вот: когда оно того стоит, времени всегда мало. И — ой, не могу, смешно! — чтобы ты… ха-ха… не щелкал клювом!

— Что бы я понимал в этой галиматье! У тебя не скелеты в шкафу, а мумии… Ну тебя и твою старуху совсем! Пойду курить…

— Налей мне еще шампанского! И я тоже пойду курить.

— Вот оно, началось! Спаивание малолетних и их же скуривание. Никуда не пойдешь! Сиди тут. У тебя, по-моему, и ноги уже не ходят.