Шрифт:
— А что ты будешь делать с ресницами? Они-то у тебя как были, так и остались рыжие… Выдают тебя с головой…
Она достала из кармана черную тушь. Какая предприимчивая, просто сил нет.
— Прекрасно. Раз ты такая сообразительная, то собирайся. Поедем уже. Не хочу больше тут задерживаться — обрыдло это место. Дождь нам теперь не страшен. И есть Bluetooth.
Пташка — нет, теперь уже Санса — или кто-то еще, он пока не знал — метнула на него очередной вопросительный взгляд.
— Беспроводная связь. Чтобы по телефону говорить без всяких там шнуров и кабелей.
Девушка пожала плечами — и вправду, с кем им говорить — и стала собираться. Чиркнула ему на бумажке. «Не зови меня Пташкой — мало ли что. Теперь я — Алейна»
— Почему Алейна?
«Просто пришло в голову имя. Какая разница?»
— Пусть так. Я согласен — на пташку ты уже мало похожа. Скорее, на черного ворона…
Она показала ему средний палец и демонстративно отвернулась. Где она набралась таких жестов?
Сандор стал собирать свое барахло. Ему подумалось, что его Пташка все же в тот день слетела вниз — или вверх — с того обрыва. Вслед за красными кленовыми листьями. Порхнула в спешащую в лицо осень, чтобы остаться в ней навсегда. Теперь ее место заняла черноволосая Алейна. Что это был за зверь — Сандору предстояло узнать в дальнейшем. Там видно будет…
========== III ==========
Take my body, my shell
It’s old and it’s worn and it’s broken
Take my lips they are free
And they’re no use to me
All I wanted to say has been spoken
Take my hands they are cold
They’re too fragile to hold
It’s so hard to believe they were mine
Take my soul
(Take my soul)
Take it whole
I see you and myself
In the backyard we’re twelve
Killing dragons with swords made of wood
We chased them away
But they came back today
And I’d fight them again if I could
But my hands are so light
And too fragile to fight
It’s so hard to believe they once did
Take my soul
(Take my soul)
Take it whole
Take it all now my dear
(Take it now)
Take it from here
(Take it now)
But my hands are so light
And too fragile to fight
It’s so hard to believe they once did
Take my soul
(Take my soul)
Take it whole
Take it all now my dear
«Killing Dragons» K’s Choice
Из дневника:
29 августа
Решила, что буду писать дневник. Буду писать только правду, не прячась. Говорить все равно ни с кем не могу. А с ним - тем более. От всех этих взглядов, вопросительных интонаций, его желания помочь меня выворачивает наизнанку. НЕ МОГУ. Боюсь себя, не его. Каждый раз, когда мы соприкасаемся — у меня перед глазами мама. Интересно, она упала лицом? Как ее хоронили? Кто ее хоронил? Наверное, в закрытом гробу… Она упала лицом об асфальт, а я тем временем… Нет, нельзя. Больше — ни за что. Буду всегда одна — это моя расплата. Но как это меня мучает! Я — как наркоман в ломке… В пути я еще могу отключиться — он тогда не смотрит… Тяжелее, когда мы в комнате — наедине. Он глядит в этой своей манере, снисходительно-вопросительно, словно ждет от меня чего-то… А я никому ничего не могу дать. Меня почти нет… Если он меня коснется — я рассыплюсь. А я же обещала… Мамочка, прости меня…
2 сентября.
Ехали всю ночь. Очень болит голова. Ненавижу этот шлем — я как в банке — нечем дышать. Арья надевала на голову пластиковый мамин тазик и изображала осьминога в аквариуме. Привязывала к своим волосам мои ленты, как щупальца. Интересно, она тоже меня ненавидит? Думаю, да. С. говорит, я должна ей позвонить. Но я не могу. Что я ей скажу? Буду извиняться? За маму? За Робба? За такое не извиняются. За такое умирают…
3 сентября.
Решила, что все же надо попробовать идти вперед. Я хочу молчать. И не хочу. Я устала от этого бесконечного горя. Словно я сама — как смерть. И это убивает меня. Спать не могу — снятся кошмары. Сегодня днем видела сон — словно иду за руку с Бейлишем по большому двору — а там такие каменные квадратные колодцы, закрытые. Он мне говорит: «Если попадешь в меня из винтовки — можешь быть свободна — вот, смотри, там твои тебя ждут!» И я вижу, как из-под арки в глубине двора мне машут мама и Робб. Я беру ружье — Мизинец прячется за ближайшим ко мне колодцем. Я точно знаю - на таком расстоянии не промажу. Целюсь, стреляю. Иду за колодец — и вижу, что это не Бейлиш, а Арья. От лица ничего не осталось. Пытаюсь остановить кровь, зажимаю ей рану руками — а это уже не Арья, а мама…
Проснулась — трясет, даже майка вся насквозь. Сандор на соседней кровати спит на животе — вот ему-то не холодно, вся спина голая. Почти что уже слезла с кровати — чтобы пойти к нему. Вместо этого пошла в ванную. Лучшее средство от любви — холодный душ. Это наша учительница физкультуры так шутила. И вправду… Трясет, правда, еще больше, но сны уходят, когда перед глазами вертятся от колотуна черные круги, и виски сводит… Я отвратительна — настоящее чудовище. Терять мне тоже нечего — даже себя я уже потеряла…