Санса сидела и переваривала информацию. Как и думала — новости всегда о чьей-то смерти…

— И что теперь?

— Это еще не все. Пока там был весь этот кипиш — случайно или намерено совпало по времени — компьютер Джоффри был взломан извне каким-то хитроумным хакером. Пароли, файлы и прочее. Там оказались фильмы. Записи, вернее. Всех этих убийств. Он их снимал, Пташка, седьмое пекло, это извращенец их снимал на телефон! А потом сделал себе отличную подборку. Всех трех и еще четвертой шлюхи в столице. Она, кстати, работала в борделе его собственного батюшки. То есть в его борделе нынче. И этот идиот сгрузил все в компьютер, в отдельную папку — а наш хакер — ты случайно не знаешь, кто это? — все вскрыл, скопировал и переслал инфу этому детективу — Тарли, что ли. Так что дело, считай, закрыто.

— Боги! Я тебя поздравляю. И себя тоже. Я бы за это даже выпила…

— Так выпей. У меня есть.

Он достал бутыль с виски — выпитую на четверть. Взял со столика стакан для воды, плеснул туда виски — дал Сансе.

— За упокой мерзавца! Уж он-то, надеюсь, точно мертв!

— За упокой! Тиреллам я доверяю. Они вряд ли допустят такое упущение. Они же не мы…

— Ты думаешь, это было подстроено?

— Едва ли это случайность. Ты помнишь бабулю Тирелл? Думаешь, она бы не разгадала Джоффри и отдала бы ему на растерзание свою любимую внучку? Я уверена, что нет. И наркота там появилась не просто так. А Джоффри — он не настолько умен…

— Был.

— Не настолько был умен, чтобы разгадать заведомую провокацию. Потом ты и сам заметил — ему нравились экстремальные ощущения. Вот и доэкстремалился…

— Пожалуй! Ты довольна?

— Довольна ли я? Не знаю. Но слез по нему лить не буду. Серсею только жалко…

— Ага. И…

— И что?

— Нет, ничего. Ее жалко. Она им дышала буквально. Это ее здорово подкосит…

— Я должна бы испытывать к ней ненависть — но почему-то не могу. Мне кажется, она из всех наших знакомых одна из самых несчастных. Если бы все сложилось иначе, если бы даже Роберт женился бы на Лианне, то она могла выйти замуж за кого-то еще и быть просто счастливой женщиной, растящей детей. Но эта участь выпала Лианне — а Роберт достался Серсее. И у этих двоих вся жизнь пошла наперекосяк. Надеюсь, что может теперь Серсея оправится — может, найдет себе еще кого-нибудь — ты, кстати, не желаешь предложиться в кандидатуры? — и займется, наконец, Томменом и Мирцеллой…

— Пташка, твои замечания на эту тему ну уж совсем неуместны.

— А что ты хочешь, чтобы я говорила? Рыдала и падала тебе в ноги? Умоляла?

— Нет, вот этого вообще не хочу. Хочу, чтобы ты успокоилась. И подумала головой.

— Я, как правило, думаю головой.

— Вот ни фига. Ты думаешь эмоциями. Ты вся одна сплошная эмоция. И я понимаю почему. Это нормально для твоего возраста. Поэтому я и говорю — дай времени время. Не надо истерик, закрытых дверей, страшных «никогда» и не менее страшных «навсегда». Просто поезжай к тетке. Приди в себя. Поразмысли над всем этим. Нам обоим нужно время — иначе это один сплошной раздрай. Закончи эту загребучую школу — тебе же один год остался, верно?

— Да…

— Ну вот. А я разрулю все дела с этой уголовщиной и попробую найти себе работу — сам. И если…

— Что?

— Если ты все же будешь настроена на продолжение, я сам тебя найду. Приеду к тебе на долбанном белом коне и стану орать у тебя под окном, пока ты выйдешь и не скажешь свое слово. Я тебе обещаю.

— А как ты узнаешь, что я все еще настроена?

— Ну я разберусь. Это уж мои проблемы. Что думаешь?

— Я попробую. Я готова попробовать. Это будет невыносимо — но ради тебя — я согласна.

— Так лучше. Давно бы так. А то «убирайся, ненавижу, видеть не могу…»

— И не могу. И не видеть — тоже…

========== III ==========

Уж осень пролилась на землю

Потоками листвы. Уже

Небес потухших край не внемлет

Ее мольбам. И в мираже

Седом находит откровенье.

Окно дымится молоком

И плачет робостью. И рвенье

Мое бессмысленно. Ты далеко.

Хоть здесь ты, рядом. Терпкий локон

Горит, как пламень, у щеки…

Ты вся в полете, как в потоке

Низвергнувшейся вверх реки

Я каждое мгновенье прожил,

Как сотни жизней вопреки:

Паденье рук, и соль на коже,

Ресниц пушистых мотыльки…

И ты одна всегда. И будет

Так до скончания веков

Меня никто уж не осудит, —

Весь мир погас и был таков.