Шрифт:
— Ах, это твоя работа?
— Ну конечно. Там куча внутренних органов, может, ты что-то себе повредила, кто знает. Я знаю, ты не любишь врачей, но потерпи. Лучше все проверить… Я не выдержу, если еще и с тобой что-то случится, ты же знаешь.
— Ничего со мной не случится, мам! Ладно, хватит об этом. Ты-то как?
— Ну, а что я? Пока не заболела, все сидела в офисе — допоздна. Вчера говорила с твоим братом по телефону. У него какая-то новая девушка. Говорит о ней с придыханием…
Санса словно слышала, как у матери на губах при этих словах появилась улыбка, легкая, как перышко, что падает утром на пол возле кровати, каким-то непостижимым образом выбравшись из подушки. Как же она любила эту улыбку, как скучала по ней…
— Как хорошо! Будешь с ним говорить, предавай от меня привет! И девушке тоже!
— Обязательно! Если он только не сменит ее до следующей недели… А, еще звонила нашим малышам. Арья ходит в группу по фехтованию, представляешь? Тетка твоя сказала, она довольна страшно и делает успехи…
— Ха, мам, ты же ее знаешь… Она там всех продырявит…
— Да уж. Вы так непохожи. А ты там чем занята? Про лошадь я уже поняла…
— Ну, мам… Ничего особенного. Купаюсь. Гуляю.
— С кем-нибудь подружилась?
— С кем тут подружишься? А, сегодня утром болтала с одной занятной бабулей — с соседкой по комнате. Она, по-моему, очень интересная…
— Хм, и это все? Хорошо. А как там у тебя с Джоффри?
— Да все отлично, мам! У меня вообще все хорошо, я же говорю.
— Да? Ты как-то странно об этом говоришь, и голос у тебя какой-то, ну, другой. Твой, но только взрослее, что ли.
— А я и вправду выросла — видимо, вширь. Сегодня не влезла в джинсы, ну знаешь, те, что с вышивкой на колене. Еще и порвала их, пытаясь застегнуть…
— А что ты хотела? Этим джинсам два года. Удивительно, что ты в них еще до сих пор влезала. Приедешь — пойдем по магазинам.
— Мам, ты как-то повеселела, мне кажется.
— Да, наверное. Мне тут звонил один мой старый знакомый, мы разговорились, и он мне насоветовал пойти к психологу, хорошему, его другу. Я и пошла — время было. Ходила уже три раза. И ты знаешь, действительно, я стала многие вещи иначе оценивать и смотреть на них по-другому. Словно тяжесть, что мы с тобой вместе тащим со… Ну с того дня, как твой отец… Ты поняла… когда он ушел от нас. В общем, тяжесть стала ощущаться меньше, я словно духом воспряла. И краски вокруг совсем другие…
— Мам, как хорошо! Ты молодец!
— Да ладно. Это тот специалист — молодец. Иногда просто надо с кем-то поболтать, выговориться… Иначе голова лопнет просто. Есть такие моменты, когда молчание убивает тебя изнутри…
— Да, мам, я знаю. Ты можешь и со мной говорить, необязательно для этого ходить к посторонним…
— Моя хорошая девочка! Еще не хватало тебя этим грузить! У тебя сейчас такое время, когда надо жить — в полную силу. Будет время и на разговоры — но потом… А пока — думаю, у нас все пойдет лучше, когда ты вернешься…
— Уже скоро мам! А может мне прилететь раньше, а? Ну, поменять билет.
— Вот еще, глупости какие! Успеешь еще забуриться в наш холод. Плавай, там, загорай, гуляй! И за себя, и за меня. Только уж с лошадьми ты поосторожней. И позвони мне, когда узнаешь все у врача про свой синяк. Так, мне звонят по другой линии, это из офиса, извини, детка, придется подойти! Перезвоню тебе вечером. Или ты… Ну, пока!
— Пока, мам. Я скучаю…
Но в трубке уже были только короткие гудки…
Санса вздохнула и положила телефон, снова взявшись за яблоко. Но как чудесно, что мама идет на поправку! Наверное, и впрямь все будет хорошо. Плохо то, что столько придется скрыть… Если от маминого проницательного ока вообще что-то удастся скрыть. До смерти отца, она читала в душе Сансы, как в книге, видела ее насквозь. А теперь, когда к ней возвращаются силы, возможно, вернется и проницательность…
Санса оглядела буфет. Служащие гостиницы уже убрали почти всю еду с длинного стола возле стены. Мамочка с малышом все еще сидели за столиком у окна. Женщина отложила наконец свой телефон и теперь пыталась впихнуть в сына йогурт — безуспешно. Мальчик потешно зажмуривал глаза и крутил головой, накрепко сжав губы, словно боялся, что какая-то враждебная ложка-таки проникнет к нему в рот.
Сансе стало смешно. Но тут же улыбка сползла от зрелища в окне. Там образовался, дико рыча мощнейшим мотором, бежевый кабриолет Серсеи. Сандор припарковал машину на ближайшее свободное место, заглушил мотор, выпрыгнул из машины, не открывая дверцы. Он был весь в черном: черная рубашка и черные, но не вчерашние, джинсы. И лицо было тоже мрачнее самой черной тучи. «Позер», — зло подумала про себя Санса, глядя на его прыжок. Мамочка отвлеклась от безнадежного запихивания йогурта в малыша и тоже уставилась в окно с большим интересом, даже не замечая, что пачкает себе ложкой рукав кофточки.
Санса встала и, забрав свои яблоки и телефон, направилась к выходу. По дороге она обнаружила, что недостает ключа. Причем, на столике его тоже не было. Наверное, она оставила его на сервировочном столе. Санса уныло развернулась и потащилась обратно к столику, уже полностью очищенному от еды. Ключа там тоже не было. Санса обратилась к горничной, что пришла вытереть столики, — не видела ли она тут ключа? Та ответила, что да, ключ от чьего-то номера лежал рядом с вафельницей, она его забрала и отдала администратору.