В какой-то момент Санса почувствовала холод, пошатнулась, потеряв точку опоры, руки ее безвольно упали вниз. Сандор отстранился, ничего не говоря, забрал со столика сигареты, зажигалку, и прошел на открытый балкон, захлопнув за собой дверь. Санса почувствовала запах табака.

Ее била дрожь. Она, ежась, как от сквозняка, добежала до выключателя, погасила свет и нырнула в постель. Постель была выстывшая, словно гроб — будто ее для Сансы все это время грели ледяные мертвецы. Санса простучала зубами пару минут, кутаясь, как в кокон, во все имеющиеся одеяла. Покой, как и тепло, не желал приходить.

Тут Санса кое-что вспомнила. Она потянулась к тумбочке за пакетом, достала оттуда маленькую свечку и свою собственную зажигалку, щелкнула ею, зажигая скрючившийся, почерневший фитилек. От пляшущего огонька ей стало теплей и спокойней. Все равно, что смотреть сквозь дверцу печки, как на догорающем полене пляшут последние язычки пламени. Сансу начало клонить в сон. Она поставила свечу на тумбочку, устроилась поудобнее, повернувшись к ней лицом.

Хлопнула балконная дверь. Это вернулся хозяин комнаты.

— Что это? Зачем ты притащила свечку? Теперь ты хочешь нас спалить? Тебе мало было уже развлечений на сегодня?

— Это просто свечка. Я люблю смотреть на огонь.

— А я — ненавижу. Потуши ее, пока не заснула.

— Ладно.

— Слушай меня, Пташка. Я скажу тебе это только один раз… То, что ты сделала… То, что ты пыталась сделать… Ты не представляешь, насколько я был близок к тому, чтобы сорваться… Я готов был проглотить тебя целиком — от твоей рыжей макушки до пыльных пяток… И это убивает меня… Ты убиваешь меня, ты это хоть понимаешь? Эти свои игры — оставь их для слюнтяев в твоей школе… Здесь и сейчас — это слишком… Слишком несправедливо, слишком больно… Не делай так больше… Честное слово, мне легче пустить себе пулю в лоб — так я хотя бы избавлюсь от мыслей о тебе в этой моей голове, Иные бы ее забрали… Но то, что ты ищешь — я не могу тебе это дать, понимаешь? От меня и так уже мало что осталось, не добивай хотя бы ты… Особенно ты…

Санса молчала. Ее душил немыслимый, обжигающий стыд. Она потушила свечу и накрылась с головой одеялом. Сандор тихо сел в кресло. Когда она решилась-таки выглянуть из-под одеяла, он все так и сидел, глядя в окно на луну которая то сияла своим бледным ликом в окно, то занавешивалась, как невеста, тюлем, порхающим ленивой бабочкой вокруг полураскрытого окна. Луна серебрила Сандору волосы, словно он вдруг поседел — и от этого он казался странно моложе.

— Простите. Спокойной ночи. Дать вам одеяло?

— Не надо, спасибо. Спокойной ночи, Пташка.

Он не стал даже поправлять ее «выканье». У Сансы на глаза навернулись слезы. Теперь она точно все испортила…

— Только не смотрите на меня, ладно? А то мне неловко… Я никогда… никогда не спала в комнате с мужчиной. Даже с папой или братьями…

— Я не буду смотреть, не беспокойся. Спи. Я тоже…

— Что?

— Не спал в одной комнате с женщиной. Никогда. Так что в этом смысле мы с тобой на равных. Девственники…

========== IV ==========

IV

Мне пора узнавать тебя заново,

Мне пора тебя вспоминать.

Так боюсь сердцем правду обманывать,

Заблудившись в потёмках без сна.

В доме холодно, призрачно, брошенно,

Память стерта и жизнь далека.

Плеч твоих угловатую скошенность

Не моя потревожит рука.

Я не вижу, о чем тебе грезится, —

Так пугает твоя новизна

Остриём безответного месяца,

Тем, что помнить и тем, что не знать.

Может быть, я сама себя выдала,

Тем, что вспомнила, что умела.

Всё любуюсь тобою, как идолом,

Как рассветом сквозь холод стекла.

Санса проснулась от холода и боли в боку и обнаружила, что вся груда одеял, в которые она вчера закуталась, сползла на пол и валяется справа от кровати, а сама она спит на животе, с задравшейся до плеч майкой. Санса медленно перекатилась на спину — бок дернуло, как будто ей туда приложили горячим утюгом.

Когда-то они на спор с Арьей по очереди трогали разогретый утюг, который мама оставила включенным, пойдя на балкон за бельем. Подбила ее, конечно, Арья, обзываясь трусихой и неженкой-недотрогой. «Ты принцесса! Принцесса! Эй, принцесса, где твой замок?» Санса тогда не выдержала, засучила рукав и первой приложилась рукой, внутренней стороной, там, где ладонь переходит в запястье — Санса полагала, что там будет меньше заметно — к краю раскаленного утюга. Арья, тем временем, медленно вслух считала до пяти, глядя на Сансу во все глаза — такое поведение старшей сестры, по ее мнению, жуткой зануды и неженки, изумляло. Санса, кусая губы, крепилась. Казалось, утюг впился в ее плоть, прожигая до кости. Она стойко выдержала боль, продержалась пять секунд и даже чуточку больше, хоть на глаза сами собой набегали слезы — очень уж было больно. Арья, с опаской оглядываясь на приотворенную балконную дверь, где мать, стоя спиной к ним, снимала последние простыни, тоже приложила руку к утюгу — Санса только успела вскрикнуть: «Арья, не делай этого!». Окрик услышала мать и, бросив на пол балкона только что снятое, чистое и аккуратно сложенное белье, поспешила в комнату.

Влетело им тогда обеим — но Арье, как обычно, досталось больше. И отец, и мать отлично знали, кто является инициатором подобных развлечений.

Вечером, сидя под запором в комнате, — они тогда еще спали вместе на двух одинаковых, поставленных к разным стенам кроватях — Арья, набивая себе рот курятиной — ужинать с семьей им тоже не разрешили, отец пытался отменить эту часть наказания, но мать была категорична — заявила:

— А ты ничего, на самом деле. Но все равно неженка, конечно. Зачем ты заорала?