— Только не застрянь в лифте. Терпеть не могу лифты, Иные бы их побрали. Не хотелось бы на ночь глядя тебя оттуда вытаскивать…

Санса сняла мокрые туфли и дошла до номера босиком. Все же, этот номер продолжал пугать ее. Она быстро включила свет, вошла и начала зашвыривать в чемодан свои малочисленные пожитки. Остальное было в мешке, брошенном на полу Серсеиного кабриолета… На сбор ушло несколько минут. Санса зашла в ванную, собрала белье с батареи, захватила свои банные сумки и флаконы и вышла, погасив за собой свет. Так, что еще? Скелеты — то есть, джинсы, в шкафу. Драные, но не оставлять же их… И еще остатки еды в холодильнике. И сумка, та самая, из-за которой весь сыр-бор и начался… Что же в тебе особенного, сумочка?.. Почему именно ты начала прыгать? Сансу опять передернуло. Она торопливо бросила сумку в чемодан, кое-как застегнула его — в молнию попал проклятый непарный носок и не желал вылезать. Ладно, и так сойдет. Она в последний раз оглянулась на зловеще опустевший номер, на трепещущую от потока включенного кондиционера занавеску… Нет, по этому месту она точно не будет скучать. Санса погасила свет и захлопнула дверь.

В коридоре Санса было уже рванула к лифту, но, вспомнив кое-что, вернулась обратно. Она легонько постучала в соседнюю дверь. Раздался знакомый уже дикий кашель, потом хриплый голос спросил:

— Кто там?

— Оленна, это Санса, ваша соседка.

— А, северянка…

Оленна открыла дверь. В зубах у нее была зажата сигарета без фильтра.

— А вы разве… Вы разве не бросили? Вы же больны.

— Дитя, выше собственной головы не прыгнешь. Я прожила чертовски долгую жизнь. Даже самой противно. Так что, если мне становится особо тошно, — я все же курю. К счастью для меня — и к несчастью для моего сына, это происходит весьма редко. Я не люблю ностальгировать. Я люблю просто вспоминать. А тут что-то накатило. Дождь этот… Тоска… Но ты что-то хотела сказать, милочка?

— Да. Я переезжаю в другой номер. Тут рядом живет моя тетка, она велела мне не оставаться одной. Вот и дала мне своего охранника. Она за меня беспокоится.

— Ах да, Серсея Ланнистер. Королева благотворительных балов и отвратительных закусочных канапе. Не повезло тебе с теткой… Едва ли ее вмешательство можно назвать беспокойством…

— Вы ее знаете?

— Не лично. Боги уберегли пока. Сталкивались пару раз, но не лицом к лицу… Но наслышана, и весьма. Удачи тебе с ней… Она тебе точно пригодится…

— Спасибо! Я пойду, а то у меня ноги мокрые. Ещё увидимся, может, за завтраком.

— Конечно, дорогая. Спокойной ночи! А, вот еще что. Этому своему другу — ну, твоему охраннику — передай от меня вот что: времени мало. Когда оно того стоит, времени всегда мало. Так что пусть не щелкает клювом…

— Я не очень понимаю, о чем…

— А тебе и не надо. А вот ему — да. От себя-то не убежишь. Ты просто передай — а он, я уверена, поймет, о чем я. Тебе еще рано про такое знать. Ты маленькая, сколько тебе — шестнадцать?

— Да, почти. Будет в следующий вторник.

— Вот и хорошо. Тогда и станешь большая. А пока — можешь спокойно спать. Прощай!

— До свидания. Спокойной ночи!

Но старуха уже ушла к себе в номер, звонко захлопнув дверь. И выкурить долгожданную сигарету не успела — вот, весь пепел от сгоревшего табака упал на ковер… Сансе стало грустно — словно свет в холле стал как-то тусклее. Она взялась за ручку чемодана и потащила его к лифту, попутно оставив на стойке ключ от старой комнаты. Шаг был сделан.

Номер был и впрямь «люкс». Это уже были не комнаты — апартаменты. Цветы на столе — розы. Какие-то кресла. Здоровенный диван посередине. Дверей нет — вся площадь, как студия, разделяется лишь арками. На одной половине — огромная двуспальная кровать с кучей мелких подушек, наваленных там и тут, — на этой можно и поперек спать.

За аркой, в темноте, виднелась кровать поменьше. На одном из кресел валялась мокрая черная рубашка Клигана — сам он, судя по звукам, был в ванной. В одной из ванных — их тут было две…

— Пташка, ты? Сейчас я выйду.

— Хорошо. Я пока тоже переоденусь.

— Там твоя пижама на… Седьмое пекло, я, кажется, бросил на нее свое мокрое тряпье… Прости…

— Ничего страшного.

Санса уныло разглядывала то, в чем она должна была сегодня спать. Другой пижамы не было. Так что даже спасительный мешок не помог бы. Она, как могла, встряхнула мокрый комок и развесила пижаму на стуле возле отдушины кондиционера. Может, успеет высохнуть.

За окном уже стемнело. У них теперь был отдельный роскошный балкон с плетеными креслами, столиком, на котором уже валялись пачка сигарет и зажигалка, и зонтиком от солнца — где бы его еще сыскать, то солнце? На такой балкон и лезть приятнее как-то. Не то, чтобы ей это было надо, но все же…

Однако, было очень обидно, что придется еще несколько часов сидеть в проклятом платье. Бок драло невыносимо. Надо поесть и принять таблетку, что прописал врач.

Сандор вышел из ванной, вытирая мокрые волосы полотенцем. Рубашки на нем и на этот раз не было. Санса отвела глаза. «Только не красней, глупая девчонка, не смей!». Но уши уже начали гореть…

— Прости меня за пижаму, Пташка, я совершенно забыл, что бросил ее на кресло. Чертовски хотелось курить… Ну, хочешь, я схожу за мешком в машину.