Я понимала: он уйдет.

Мне так хотелось быть ребенком

И не запомнить ничего,

И раствориться в стуке звонком

Больного сердца твоего.

Дождь начался, когда они даже не доехали до гостиницы. Санса услышала, как по крыше забарабанили тяжелые капли, через минуту по стеклу двери с ее стороны уже текло ручьем, так что пейзаж, мчащийся за окном, становился все более и более призрачным. Выгоревшая зелень словно крутилась в гигантской воронке, растворяясь в бешеной гонке дождя, как тают набросанные наживую, еще свежие силуэты акварельного рисунка, если случайно вылить на них слишком много воды с кисти. Уже неразличимы были листья, уже кипарис невозможно было отличить от магнолии, все текло мимо и терялось где-то позади, в оставленной дали. От всей этой круговерти и у Сансы начала кружиться голова, она попыталась сконцентрироваться взглядом на море, что мелькало неизменной свинцово-серой полосой справа. Сквозь слезы дождя она с трудом различала, как по почти гладкой, зловеще-серо-перламутровой поверхности, казавшейся скорее не водой, а какой-то маслянистой жидкостью, густой, с зеленоватым, болезненным отливом, бегут гребнями беспокойные волны, уже не похожие ни на барашков, ни на что-либо, связанное с человеческим миром. То была пугающе-завораживающая картина, она одновременно притягивала взгляд и словно кричала: «Не смотри, отвернись — тебе нечего здесь искать, нечего ждать, жалкий человек! Приблизься — и стихия поглотит тебя, ты исчезнешь, как исчезает песчинка, брошенная в стакан с чернилами».

От этой картины Сансе стало жутко. Она любила море, любила смотреть на него, любила ощущение погружения, когда твоя кожа уже горит и идет мурашками от маленьких волн, что щекочут живот, пытаясь добраться выше, — а ты все медлишь, оттягивая момент, и вдруг, неожиданно для себя самого, оказываешься по самую шею в совсем не холодной, приятной воде, словно и не было этого страха, сковывающего все твое существо на каком-то глубинном уровне еще мгновенье назад. Но, глядя на тревожащее зрелище таинства природы, свершающегося сейчас там, за окном, Санса невольно подумала: как же странно любить вещи и явления, но при этом совсем их не знать и даже бояться. Или это и есть любовь? Единственно реальная, вопреки всему вокруг, вопреки самому себе?

Они подъехали к гостинице. Стеклянную внешнюю дверь от сильного ливня начало вдруг заливать, и на пятачке-промежутке между внутренней и внешней дверями, застеленном бордовым ковром, уже образовалась грязная лужа. Сандор остановил машину прямо у дверей.

— Иди, давай. Есть шанс, что ты не вымокнешь.

— А ты что же, не пойдешь?

— Пойду, куда я денусь. Но не оставлять же тут машину. Припаркую и приду. Мешок потом твой принесу. Ты, надеюсь, сможешь выдержать без своих драгоценных маек часок?

— Да ну еще, это ерунда! Забудь о них. Лучше возьми свою куртку.

— Не выдумывай. Помнишь, что Серсея сказала про платье? Я, вообще-то, не очень хочу за него платить. Так что иди так.

— Ладно.

Санса отстегнулась, выбежала наружу — дождь вокруг стоял стеной. Если из машины еще было видно море, то снаружи любая видимость сошла на нет — вокруг были лишь сплошные нити серо-зеленой низвергающейся воды, словно стоишь под водопадом. По бетонным плитам, пузырясь, стекали бурные, как небольшие речки, потоки; они закручивались на стыках в маленькие водовороты, кружа иголки, мелкие можжевеловые ветки, утонувших жуков и даже сигаретные окурки.

Санса уже через секунду почувствовала, что туфли ее полны водой — а от машины до двери было ровно два шага. Пытаясь не усугублять ситуацию и хотя бы не забрызгать и так замученное платье, Санса кое-как добралась-таки до двери под крышу и оглянулась назад — посмотреть, куда Клиган поставил машину.

Машины она не увидела, а вот глупая дверь почему-то не желала открываться. То ли дождь что-то испортил в ее механизме, то ли двери так надоела Санса, что она уже не желала впускать ее внутрь. Впрочем, между застывшими половинками двери оставался небольшой зазор, и Санса решила-таки попробовать в него пролезть. Она с трудом протиснулась — сперва застряла грудь, а потом еще и голова. Все бы ничего, но, пролезая, Санса уронила куртку Сандора в ту самую неприятного вида лужу, что образовалась на ковре в предбаннике. Санса охнула, протиснулась-таки окончательно в противный зазор и подхватила несчастную куртку. Подкладка, конечно, уже успела промокнуть, а снаружи отчетливо виднелись грязные коричневые разводы. Санса было принялась стирать их мокрой ладонью, но решила, что все же стоит подождать до номера. «До нового номера», — подсказала ей услужливая память. Матерь всеблагая, куртка курткой — а как же он сам-то войдет в сломанную дверь? Вот же бред!

Санса поспешила в холл. За стойкой стоял незнакомый ей администратор и сдувал пыль с камеры своего новомодного, с большим дисплеем телефона. Санса решительно к нему подошла — сейчас не время стесняться…

— Послушайте, сэр!

— Да. Что случилось? Не кричите так.

— Извините, я не хотела кричать. Но вы курсе про дверь?

— Дверь? Какая еще дверь? Я вас не совсем понимаю. Изъясняйтесь, пожалуйста точнее.

— Куда уж точнее? Ваша дверь — та, что входная, снаружи, — понимаете, она заела. Наполовину раскрытая. Или наполовину закрытая — как вам больше нравится. Факт остается фактом: в нее нельзя пройти.

— А как же вы прошли?

— Я протиснулась, с большим трудом. А мой друг снаружи…

— Ваш друг?

— Ну, мой телохранитель. Он снаружи, паркует машину.

— Это вон ту, бежевый кабриолет?

— Да.

— Вы, надо полагать, племянница Серсеи Баратеон, что живет в вилле на берегу с семьей? Ну, мать певца. А вы — печально известная Санса Старк…

— Печально известная? Что вы хотите этим сказать?

— Ну, вас то приносят спящей, то вы падаете с лошади, то вдруг надо бронировать лучший люкс в гостинице, потому что вам тесно, и нет места для телохранителя…

— Боги, какой бред! — А ведь он, в чем-то прав, как ни досадно — Хорошо, пусть. А как же дверь?

— Ах, да, дверь… Я могу пустить вашего друга через служебный вход. Дверь, видимо, раньше, чем через два часа, не починят. Впрочем, я сейчас позвоню.

— Нет, вот позвонить можно и потом. А сейчас займитесь служебным входом. А я пойду скажу моему телохранителю, куда идти. А куда, кстати?

— А пусть идет вокруг самшитовых кустов, через дверь бассейна. Это на противоположной стороне. Я пойду и отопру дверь.