— Боялась поначалу. Но он совсем не такой. Он лучше.

— Лучше, чем что? Малышка, у тебя такое доброе сердце, что порой ты принимаешь желаемое за действительное. Девочкам в этом возрасте свойственно жалеть всех несчастных и обиженных. Но, мне кажется, это не тот случай. И внешность мистера Клигана вполне отражает его сущность.

— Мама, перестань! Ты так поверхностно судишь! Ты же почти ничего о нем не знаешь!

— Но ты, похоже, знаешь о нем и того меньше. Ну и хорошо. Зачем он тебе? Скорее бы ты переехала к тете…

— Да, мама. Мам, мне принесли завтрак. Мне надо открыть дверь. Пойду поем.

— Хорошо, малышка. Береги себя. И лечи нос.

— Спасибо, мам. Скучаю по тебе. Пока!

— А я по тебе больше. Пока!

Санса бросила на кровать телефон, забрала у горничной поднос с завтраком, машинально поставила его на стол. В глаза ей бросилась записка, которую кто-то оставил на столе — она заметила ее только сейчас. Четким, с косым уклоном вправо, незнакомым почерком было написано:

«Пташка, держи это треклятое окно закрытым — с утра поймал в комнате четырех комаров. Наслаждайся своим мешком. И не бойся ракеток… Вечером будем знакомиться с твоими скелетами, если нет других планов. Могу притащить парочку своих, для веселья. И никакого шампанского…»

Подписи не было. Санса упала в кресло и разрыдалась.

Кажется, скелетов на сегодня ей было более чем достаточно…

========== XI ==========

Когда к дверям ночная мгла

Прилипнет в поисках тепла,

И ты, как в клетке золотой,

Молчаньем платишь за постой,

И огонек твоей свечи

Дрожит, и сердце так стучит,

Как будто в зеркале стекла

Ты тень былого засекла.

Тогда я у твоей двери,

Снаружи, как бездомный зверь,

Замру, — ты ставни затвори,

Как затворила прежде дверь.

Чтоб даже мыслью я не мог

Проникнуть через тьмы полог,

Чтоб не переступил порог

Я даже взглядом, между строк.

Порой встречаются миры, —

Пересекаться им не в масть.

Что я снаружи, ты — внутри;

На то не только наша власть.

Твой светоч даже за стеной

Мне душу опалил огнем,

И не вином я пьян, — виной

Что мысли все о нём, о нём.

Не подходи к двери в ночи,

Не слушай звуков в темноте,

Ты обо мне молчи, молчи,

Заклятьем — проклятой мечте.

Но знай, когда все зыбко, всё

Бессмысленно, и свет дрожит

От сквозняка, лишь тень спасет

Что у двери, вдали от лжи,

Безликим сгустком вечно ждет,

Трепещет от свечи твоей.

Ты дверь откроешь…

Тьма падет.

Глаза не отвести

Посмей.

За окном начинало уже вечереть. Санса, весь день просидевшая в номере — то валяясь в кровати с книжкой, то беспокойно переходя с ней на балкон — измаялась до последней степени. За все это время она прочла только две страницы первой главы — все тот же самолет бесконечно взлетал, и все так же тикали часы — Санса смотрела на слова на неровной странице, измятой ее же влажными пальцами, и не понимала даже отдаленного смысла того, что там было написано… Какой самолет? Какие часы? Часы? Сколько там времени, интересно… Сколько у нее осталось времени? Чего, собственно, она ждет?

Нет, надо закончить главу — Санса налила очередной стакан холодной воды из кулера, что стоял в углу, с перевернутой дном вверх бутылью наверху. Стакан тут же запотел. Из пластикового краника кулера сонно упали три тяжелые капли — две шлепнулись на поддон под поилкой, а третья повисла на краю крана странным серебристым украшением. Санса жадно глотала воду и тупо смотрела на тяжелеющую каплю — та набрала критическую массу и, в конце концов, упала туда же, где недавно приземлились ее товарки.

От холодной воды начало ломить виски. Санса допила свою воду и опять начала беспокойно бегать по комнате.

«…это реальный мир, моя дорогая.» Да, это был он, тот самый реальный мир. Который она отказывалась принимать, в который так боялась заглянуть, хотя ее туда тащили за уши. Мир, в котором ее ровесниц убивают и насилуют. В котором это могут даже сделать старшие братья…

Санса сжала ладонями виски, запустила пальцы в спутанные волосы, так, что стало неприятно. От боли мысли сделались чуть тише, но это было только мгновенное облегчение. Она лихорадочно прошла в ванную, взглянула на себя: глаза бешеные, на щеках красные пятна, на одной из них шрам от заживающей царапины.