Пес затушил окурок в горшке с чахлыми цветами, нащупал в кармане ключ от номера и двинулся к дверям. Двери мерзко, надсадно заскрипев, открылись. Прямо перед ним, на углу дивана, виднелась тонкая фигурка в белой майке с пылающим ореолом блестящих пушистых волос. Она обернулась, и вся решимость Пса ушла куда-то, растаяла в догорающем закате. Девочка смотрела на него, испуганно и виновато. За его спиной, открываясь и закрываясь, чавкала беззубой пастью дверь.

Пес шагнул вперёд.

— Пташка?

Комментарий к Часть вторая. I

Тяжелая глава - шла сама, но - ох. Вымотала меня до предела.

========== II ==========

I won’t be

Your soft one

I won’t be encircled

You might become

Something I need

And you must not

Must not

Get closer

Should I go away

With the dust of your heart

In my mouth

Don’t show me your weakness

I can’t rely on you

To know my soul

Don’t show me your weakness

I might become

Something you need

Something you need

Something you need

To destroy

THC — Need to destroy

— Пташка?

Санса, так и не попав ногами в кеды, привстала с дивана. За спиной Пса надоедливо шлепала дверь, ловящая движения. Пес сделал один шаг вперёд, остановился и продолжал молча смотреть на нее, прищурившись и не моргая. Солнце, бросив последний пронзительный луч в стекло двери, умерло у него за спиной. Санса откашлялась — в горле внезапно пересохло. После всех этих терзаний, сомнений, восстановления цепи событий по капле, всей ее решимости попросить о помощи, решимости о помощи не просить — она не знала, что сказать.

— Добрый вечер.

Как ей его называть, она тоже не знала. Лицо Пса перекосила странная усмешка.

— И ты просидела тут незнамо сколько для того, чтобы сказать мне: «Добрый вечер»? Хотя это утверждение весьма спорно. Да, весьма…

Санса поняла по его голосу, что Пес, видимо, сильно пьян. Пьяным она его еще не видела. Она вообще редко видела пьяных мужчин — все разы можно было пересчитать по пальцам одной руки. Отец (покойный отец — опять не помнишь, что он умер, а ведь он умер!) пил вообще очень немного, по сути своей он был аскет, и всякое излишество ему претило. Она помнила, как ее старший брат пару раз являлся домой нетрезвым, но Санса к тому времени уже лежала в кровати и лишь слышала неразборчивое бормотание брата в коридоре, встревоженный разговор родителей и неуверенные шаги брата по коридору к его спальне. С утра после таких случаев брату было, как правило, дурно, — он по часу сидел в ванной, а когда выбирался оттуда, вид у него бывал весьма бледный, помятый и смущенный. Самым ярким персонажем, связанным в ее мозгу с подпитием, был дядя Роберт. Когда он гостил у них, на столе всегда появлялось вино — а больше всех им угощался именно Роберт. С каждым бокалом он становился все краснее, громче и болтливее, рассказывал дурацкие скабрезные истории, сам им веселился больше всех, шутил над отцом, иногда даже пел. Однажды вечером после подобного застолья Санса мышкой прокралась в гостиную — забрать забытый рюкзак - и с удивлением обнаружила Роберта сидящим в одиночестве перед столом и неотрывным взглядом остекленевших невидящих глаз смотрящим на догорающую в глиняной плошке свечу. Сансу он, кажется, вообще не заметил.

Пес вел себя иначе. Он не шатался, не веселился, не смущался, не пел. Внешне его состояние никак не проявлялось, кроме, пожалуй, нетипично остановившегося взгляда. Обычно он вообще не смотрел на Сансу так подолгу — отводил глаза. А теперь нет. Пока Санса прокручивала в голове все эти мысли, пытаясь найти верное решение и правильную манеру поведения в такой ситуации, он все смотрел на нее, как удав на кролика, прищурив один глаз.

Санса решилась еще на одну попытку.

— Я вас ждала, ммм… хотела поговорить…

— Хотела поговорить? Ну давай. Поговорим. Хотя, может, и не стоит? Все мои разговоры сегодня кончаются печально. Но если ты настаиваешь…

Он странно растягивал слова. Санса не знала, настаивает она или нет. От его слов разило таким холодом и горечью, что Санса, судорожно восстановив в голове свои последние размышления на тему, подумала, что, видимо, она права, и ему после этой истории в лесу вообще не хочется иметь с ней дела. Ну и в пекло его тогда! Сама как-нибудь справится. Санса, придав лицу соответствующее выражение оскорбленной невинности, сказала:

— Нет, если вам не хочется со мной говорить, я отлично могу понять. Я совершенно не настаиваю. У вас сегодня выходной, и вы совершенно не обязаны меня выслушивать. В конце концов, я справлялась со своими проблемами и до встречи с вами. Прошу меня извинить за то, что задержала вас. Спокойной ночи…

Теперь стоило, высоко подняв голову, с достоинством уйти. Беда в том, что она была босая — как тут уйдешь с достоинством, когда на одной ноге надет башмак, а на другой — нет? А еще Санса, как и раньше, боялась идти к себе в номер. Момент выхода со сцены был безвозвратно упущен. Санса вынуждена была сесть на диван и нормально обуться, помогая себе руками.

Пес медленно обошел вокруг дивана, на котором она сидела, и тяжело приземлился наискось от нее. На Сансу пахнуло тяжелым запахом спирта вперемешку со знакомым уже табачным. Пес поставил на пол возле себя большую винную бутылку, практически полную, откинулся на спинку дивана и опять воззрился на нее этим странным немигающим взглядом.

— Твои проблемы… Да, с этим у тебя все в порядке… И ты права: я не обязан. И все же вожусь с тобой, как с полудохлым цыпленком. Старик был тоже прав: весь выходной — коту под хвост… А завтра с утра — труба зовет! — все сначала…