— Какая же ты дурочка. Маленькая, безголовая, храбрая дурашка. Ты даже не понимаешь, с кем ты связываешься…

— Не смей меня так называть! Я всего лишь заплатила ему той же монетой. И он больше не будет заставлять меня плакать. Вам всем нравится, когда я плачу — это заставляет вас чувствовать себя большим важными мужиками с яйцами до колен. Но это иллюзия. Я больше не нуждаюсь в этих иллюзиях. Я от них свободна, ты слышишь? Я знаю, кто такой Джоффри, и какова его реальная цена — а теперь и он знает, что я в курсе. А коль скоро я должна буду прожить с ним всю жизнь — пусть лучше он боится меня, чем я его… Ой… Сандор?

Санса, с ужасом поймав себя на фразе, которую хотела говорить меньше всего на свете, приготовилась к чему угодно: к брани, к проклятьям, к объятьям — Пекло, она была даже готова к тому, что он ее придушит прямо здесь! — но только не к этому виноватому, как у побитой собаки, выражению лица. Он отвел взгляд и опустил ресницы.

— Откуда ты…

И тут чудовищная по своей невероятности и простоте мысль затопила разум Сансы. Он знал. Всегда.

— Так ты знал? Ты знал про эти планы? И все это время ни разу, ничего, даже намека, даже после вчера… Особенно после вчера… Боги, что же это? За что?

— Пташка…

— Нет. Нет. Не зови меня так больше. Никогда.

Она еще раз посмотрела на него — казалось, что на лице ее остались одни глаза и они отчаянно хотели плакать — Санса закусила губу, но сдержалась. Перед ним она уже не заплачет. Теперь уж точно хватит.

— Как забавно.

— Что?

— Забавно, говорю. Наша с тобой история — ну, какая там история, так… — началась из-за того, что я думала, что ты мне наврал. А ты выкрутился. Но все это время ты продолжал мне лгать, спокойно, со знанием дела, уверенный в своей правоте… Ты такой же, как Серсея. Такой же, как Бейлиш. Нет, он, пожалуй, лучше — его я пока на вранье не ловила…

— Санса, пожалуйста…

— Молчи. Ты хуже всех их. Они мне чужие — и не обязаны были говорить мне какую-то там правду. С чего бы это? Они на это не подписывались. А ты — ты почти все время был ко мне ближе всех, с самого начала. У тебя были десятки, сотни шансов и возможностей сказать мне все как есть. Но ты этого не сделал. Ты бы и сегодня продолжал в том же духе, верно? Ты бы не предпринял ничего, пока бы вся эта нечисть не отправила меня на брачное треклятое ложе, как телка на заклание. А ты? Ты стоял бы и смотрел? Что за мужчина отправляет, фактически сам отдает в руки мозгляка-садиста любимую женщину? Что это за любовь?

— Ради всего святого, Пташка…

— У тебя нет ничего святого, Пес. Твои цепи проросли тебе в мозг, и это уже не исправишь. Все, что тебе необходимо — повиноваться. И ты будешь повиноваться. Когда я стану твоей новой хозяйкой, ты будешь слушаться и меня. Будешь стоять у меня под дверью… Может, я впущу тебя разок-другой. Или нет — зачем?.. У меня ведь будет молодой красивый муж — любитель игры в теннис…

Санса хмыкнула и тронула мерзнущую лошадь. Пташка медленно пошла по мокрому берегу.

— Постой. Санса…

— Что тебе надо еще? Какое-нибудь новое вранье?

— Нет. Забери свой телефон.

Она протянула руку и забрала холодный аппарат. Как ни старалась, таки коснулась пальцами его ладони. Как обычно, оба вздрогнули. Санса подняла тяжелую голову — она была словно полна свинца и тянула ее к земле — и встретилась, уже в последний раз, с ним взглядом. Глаза Сандора были черны самым последним отчаянием, стыдом и горечью. До такой степени, что, казалось, он почти плакал.

Ну, нет. Хватит. Это ничего не меняет. Это был его выбор — не случайность, не всплеск эмоций, а осознанная, запланированная подлость. Он предал ее, хладнокровно и беспристрастно.

— Прощай, Сандор Клиган. Мне жаль тебя…

Пташка сама почувствовала, что настало время двигаться. Дождь уже не хлестал так сильно, только моросил, отпевая уходящее лето. Весь берег был серым — только полоса песка сияла, как звездный путь без начала и конца. Дальний мыс на другой стороне справа таял в серебристом тумане над темной водой. Санса пустила Пташку рысью и вскоре добралась до кромки рощицы, где внезапно на нее накатила тьма, опустошение и дикая нечеловеческая усталость. Она обняла Пташку за шею, и так они — девочка и ее лошадь — потихоньку, как два призрака из сумрачного края, углубились в сонный, заплаканный лес.

Конец третьей части

========== Часть четвертая - I ==========

Чёрная флейта

Я вырезала из чёрного дерева тонкую флейту

С одним лишь звуком, но на все голоса.

На всех языках она могла говорить

Одно лишь слово, но очень тихо и тайно

(тихо и тайно).

И я играла на ней всю полярную ночь до утра,

Земля обошла оборот и пришла на рубеж,

Нежная флейта, я ей сказала: пора.

Я разрежу тебя на тысячу стружек вдоль