— О чем это вы? И почему, собственно?

— Да так, к слову пришлось. Я еще поразмыслю над этим всем. И выскажу вам свои соображения перед отъездом, завтра.

— А вы разве завтра уезжаете? Я думала, вы хотели остаться до воскресенья…

— Нет, увы, дела, дела, Серсея, срочные дела накопились… Надо ехать. И вот еще что: пусть Джоффри пока отдохнет от теннисных выездов. Вы понимаете?

— Да, я отлично вас поняла, Бейлиш. Я прослежу. Хотя это будет трудно… С Джоффри всегда трудно…

— Ну, отвлеките его чем-нибудь, вы же мать — знаете, что ему нравится. Сами давеча говорили, все под контролем. Вот и докажите на деле.

— Прошу мне не указывать! Вы забываетесь, Мизинец!

— Я никогда не забываюсь. Впрочем, воля ваша. Но все же примите мой совет к сведению. А теперь я поехал — очень хочется продолжения столь занимательного зрелища…

Бейлиш похлопал по боку свою рыжую лошадь, и та покорно пошла в ту сторону, куда до этого направились Санса и Пес.

Серсея раздраженно мотнула головой — все решили ее сегодня допечь: то истерики, то загадки. Никто не облегчает задачу.

Томмен с упоением ездил кругами по лужку. Грум бегал рядом с ним.

— Ну что, может, мы уже продвинемся? Вы отсняли наконец Мирцеллу, унылый вы человек? А ты, Томмен, приноровился? Не упадешь в первую же канаву?

— Нет, мама, все отлично. Правда же, я могу скакать на берег? — обратился сияющий Томмен к служащему. Тот кивнул.

— Тогда поехали, поехали. Мы тут уже полчаса торчим. Будем надеяться, хоть снимки выйдут неплохо. А вы, маэстро неспешного кадра, следуйте за нами, сфотографируете всех группой на берегу. Да пошевеливайтесь!

Все расселись наконец по коням, и процессия устремилась по направлению к начинающему уже редеть лесу и дальним, почти не отличимым от конюшен дюнам. Солнце играло само с собой в прятки меж набегающих белоснежных, подернутых снизу серо-синим, кучевых облаков, особенно четко обрисовывающих дугу неба, уходящую в перспективу. Тучи марширующими солдатами выстроились, словно на поверхности гигантского невидимого купола, уменьшаясь к горизонту, где сверкающей полоской голубело море.

========== IV - 4 ==========

она умерла оттого, что хотела любви без меры и без предела,

она упала оттого, что летела, и тело её уже не тело,

она замолчала оттого, что не пела, а говорить она не умела,

вся в белом, белее снега и мела, она шагнула вперёд так смело —

она сделала шаг.

душа, как трава, развевалась ветрами, и волосы волнами бились о сети,

она раздевалась, не ведая грани меж человеком нагим и одетым,

она играла, не зная правил, она падала вверх и разбилась о небо,

она не искала волшебного края, она была там, где никто больше не был —

она сделала шаг.

Ольга Арефьева «Она сделала шаг»

Санса проехала поле, направив лошадь в чахлый лесок, отделяющий поросшее сорной травой и ковылем, годами не вспахиваемое пространство от длинной гряды песчаной дюны, что тянулась неровным полумесяцем далеко влево и вперед, в синюю, со свинцовым отливом морскую гладь, расчерченную непрерывно меняющими направление белыми полосками волн. Будь это любой другой день, Санса бы, наверняка, остановилась у окраины в раздумьях, в какую сторону податься и стоит ли ехать туда вообще. Но не сегодня. Сейчас она была, как направленная стрела — кто-то уверенной рукой уже натянул тетиву и замер, придерживая древко за край оперенного кончика. Цель была уже выбрана — и ставить под сомнение весь процесс означало от нее отказаться. Нет, сегодня времени на размышления просто не было. Санса, пригнувшись, въехала в лес, одной рукой отодвигая ветки, другой — придерживая поводья. Пташка слушалась даже самого легкого прикосновения — словно и она была частью этого неведомого плана — как по имени, так и по сути: и обе они — девочка и ее лошадь — были в непонятной синергии, возникшей с первого прикосновения — они были одновременно и целью, и путём, ведущим к ней.

Деревья закончились скоро — казалось, Санса только что отвела рукой первую мешающую ей ветку, и вот — уже стоит на узкой полосе земли с выступающими узловатыми корнями кривых шелковиц, которая постепенно переходит в гладкую поверхность песка. Из поездки по чаще она запомнила лишь какие-то чудовищные пни: черная жесткая кора, будто срезанная острым ножом, а под ней — древесная мякоть цвета человеческой плоти лежала, словно на зеленоватом блюде, сплетенном из мха… А вокруг — белой россыпью мелкого жемчуга — нежные, полупрозрачные цветы кислицы.

Санса понимала, что ее рано или поздно настигнут. Кто-нибудь обязательно приедет. Бейлиш. Сандор. Какой-нибудь из этих мужчин, что в последние дни только и занимаются тем, что морочат ей голову. Завязывают глаза и оставляют в незнакомой комнате: поди, поищи — наощупь, на слух, на нюх, а что найдешь — мы отберем, так уж устроена жизнь, ты — инструмент, неточный и слабый, недоделанный, все достижения — лишь случайная удача. Ты — окно, в которое мы смотрим на мир.

«Я не хочу быть окном — я хочу быть тем, на что смотрят из этого окна!»