Уже показался двор. Машин на дворе почти не было — все те, что привезли ее и компанию сюда, исчезли. Не было ни лимузина, ни теткиного кабриолета, ни даже маленькой машинки Бейлиша. Они ее просто бросили. Забыли. Если бы это случилось вчера — три тысячи лет назад — Санса — та, другая, с одного из маленьких экранчиков — наверное, обрадовалась бы. Или рассердилась. Но ей — сейчас — было никак. Просто безразличная констатация факта. Уехали — и ладно. Она бы и сама о себе с радостью забыла.

К ней подошел служащий, принял Пташку под уздцы, помог Сансе спешиться.

— Вы совсем промокли, мисс. Дать вам что-нибудь накинуть? Куртку? У нас есть запасные для клиентов.

— Нет, спасибо, ничего не надо.

— Все ваши спутники, боюсь, уехали. Они долго вас ждали, но потом все же решили продвинуться вперед. Нас попросили сообщить, когда вы появитесь.

— Продвинуться… Что? Сообщить? Да, конечно. Сообщите, что со мной все хорошо.

— А с вами точно все хорошо? Вы так бледны, мисс. Давайте, я вам все же дам куртку. И садитесь в машину — я смогу подбросить вас до вашего дома. Все лошади все равно уже тут — и вряд ли по такой погоде кто-то захочет кататься…

— Нет, не надо меня подвозить. И у меня нет дома.

— Прошу прощения?

— У меня тут нет дома. Я живу в гостинице.

— А-а, понятно. Ну, тогда я могу довезти вас до гостиницы.

— Вы очень добры. Но, правда, ничего не надо. Мне хочется прогуляться…

— Но с вас же ручьем течет, мисс. Так не годится. Я не могу отпустить вас в таком виде, да по скверной погоде. Я принесу вам куртку.

— Не нужно. Сейчас лето — а идти тут не больше пяти миль.

— Что вы, мисс. Все пятнадцать. Давайте сделаем так. Вы подождете, пока я позвоню вашей — а кто она вам? — ну, той даме, что уехала в кабриолете вместе со старшим сыном.

— Она моя тетка. Двоюродная.

— Ну вот, я позвоню ей. А вы возьмите, хотя бы вот, плед и посидите тут, на лавочке — тут сухо. А мне все равно по дороге — я еду к шоссе, ну, и высажу вас на развилке — а там, и впрямь, не больше мили. Идет?

— Ладно, уговорили. Спасибо!

Грум ушел, а Санса без всякого желания укуталась в зеленый синтетический плед. Все лошади здесь… Сколько же она пробыла в лесу?

Санса встала и прошлась вдоль стойл. Вот лошадь Бейлиша. Две лошади Баратеонов. Пони по кличке Бочонок тоже был здесь: этот выглядит очень счастливым — его же не гоняли сегодня под дождем… Трусиха-Рона. Ее Пташка, уминает корм, бедняга. Вся грива до сих пор мокрая.

Сансе стало стыдно. Она сама ладно, но бедная лошадка ни в чем не виновата, ей-то за что досталась щедрая порция сегодняшнего безумия? Вечно страдают безмолвные и невинные. Или просто безмолвные…

А где же?.. Думать про это было не то, что невыносимо — воздух прямо там и кончался, легкие забывали, как дышать, и даже кровь, казалось, замедляла свой бег внутри нее. Да что тебе теперь? Сама же все сделала. Сама пожелала — и все вышло, как ты хотела. Ты свободна — ешь ее теперь, свою свободу. Пей ее, вдыхай ее вместо кислорода. А если она тебе не по вкусу — пути назад все равно нет. Теперь придется учиться насыщаться ей. Раньше Санса не знала, что свобода так велика. И так холодна.

Она повесила плед на дверь стойла Пташки. Ей пристало, чтобы озноб бил ее; снаружи — только плоть — а внутри Санса чувствовала, что ее место отныне в этом стерильном, прозрачно-сероватом холодном вакууме. Где, к счастью, никто не проходит мимо. Где, к несчастью, никогда никто не пройдет мимо нее. Надо учиться мириться с холодом и привыкать к нему. Надо было сделать его своим вторым лицом, накрыться им вместо пледа.

скоре Санса перестала дрожать и неторопливо добралась до выхода из конюшен. Неведомый стоял на обычном месте. Грива его была влажна, то не так сильно, как у бедной Пташки. Все возвращается на круги своя.

Может, после сегодняшней сцены у Серсеи отпадет желание женить на ней Джоффа? И тогда она просто уедет домой — уже так скоро — и все вернётся на круги своя — будто ничего и не было. Мама, школа, частые созвоны с братьями и редкие — с сестрой. Сансе вдруг до боли захотелось обратно, в свою девичью комнатку со светлыми обоями и белым потолком, на который они вдвоём с Арьей прикрепляли как-то по весне мобили с колибри. У Арьи были силуэты волков — вспомнила Санса. Она сама нарисовала их на белом картоне для сестры и раскрасила так, что они стали казаться живыми. Ее колибри были изумрудные — с красной шейкой. Когда Арья уехала — она и мобили забрала с собой. Санса ничего не сказала, но в глубине души была тронута — когда зловредная младшая сестрица увидела ее волков, она только хмыкнула, без всякого намека на благодарность: «Это не волки, это какие-то щеночки. Ты бы им бантики еще пририсовала…» Но теперь она смотрит на них там, где-то очень далеко, в мансарде трехэтажного уютного дома тети Лианны. Тетка прислала им фотографию Арьиной комнаты — маленькой, как всегда аскетичной — никаких тебе зайчиков и сердечек, только самое необходимое — и ее волки, зацепленные за настенную лампу, прямо над кроватью…

— А вот и я, мисс. Поговорил с вашей тетей. Она предлагала мне отвезти вас к ней. Но я сказал, что вы предпочли бы поехать прямо в гостиницу. Я подумал: вы же совсем промокли — ну зачем вам сейчас в гости… Но если вы хотите, я, конечно, отвезу вас в дом вашей тети.

— Нет, нет, вы чудесно все устроили!

Еще не хватало туда ехать! Там же Джоффри. И кто его знает, что он наговорил своей матери. Там Бейлиш со своими этими взглядами. И… и он, тоже, наверное, там. Не сегодня. Нет, сегодня у нее нет на это сил. Завтра. За ночь она подготовится.