Вдруг я учуял какой-то запах. Ветер дул слева. Мы поползли туда. Проступали очертания каких-то предметов. Это были трупы. Пока остальные занимались убитыми, я искал глазами мою группу деревьев. Она должна бы находиться левее. И мы продвинулись влево, оставаясь на одной линии с убитыми. Гартман должен лежать немного дальше, впереди.

Я пополз чуть вперед и увидел в стороне одинокий труп. Это мог быть он. Но очертания деревьев выглядели иначе, чем в ту ночь.

Может, память подвела?

Я шепнул Зейделю:

— Я поползу вперед. А вы еще поищите здесь.

Приблизившись, я увидел, что лежит француз. Он уже смердил. Мундир на нем был разорван. Видно, его успели обыскать. Я поглядел по сторонам. Увидел еще одного. И это был Гартман. Я обшарил его карманы. Пусто. Но сумка для хлеба и ранец остались при нем. Чтобы снять их, я перекатил его на спину. Может, в ранце найдутся какие-нибудь личные вещи. Я пополз назад, таща за собой ранец и сумку.

Мы повернули обратно. Я ввалился в землянку лейтенанта Эгера.

Он спал. Я отдал ему изъятые документы.

— Фу, какая вонь, однако!

Внезапно справа от нас невдалеке разорвалось несколько снарядов.

Из-за леса ничего нельзя было разглядеть. Разрывы артиллерийского огня гремели, не прекращаясь. Мы стояли и прислушивались. Стлался негустой туман. И вдруг — у меня аж мурашки побежали по телу — словно бы зарычало какое-то животное. Или мне почудилось? Трещали ружейные выстрелы. Несколько пуль просвистело над нами.

— Меня ранило, — сказал один.

— Куда?

Он схватился за грудь и вытащил пулю, которая не проникла глубоко, потому что была уже на излете.

Ружейная стрельба стала затихать, артиллерийский огонь — тоже, и вскоре наступила тишина.

— Что это было? — пробормотал кто-то.

Мы залезли в наше логово. Я прислонился к стене. А ноги вытянуть не мог, потому что кто-то улегся поперек.

— Не наступи мне на мордуленцию! — раздался чей-то голос.

— А ты не подставляй ее мне под ноги.

— Мой нос прекрасно служил мне все это время.

Я проснулся к полудню. Выход был завешен мешковиной, и сквозь щель проникало немного дневного света.

В глиняные стены землянки были воткнуты колышки, на которых лежали хлеб, колбаса и сигареты.

— Ну и вонища у вас! — ругался Зейдель.

— Да, к тому же еще и холодина!

Я вылез наружу. Солнце освещало поляну. Мы решили проветрить немного нашу берлогу — запустить свежего воздуха, но я вскоре запротестовал:

— Только-только стало тепло и уютно, как вы все упустили!

Мы не спеша позавтракали, пригреваемые солнечным теплом. Потом я написал письмо невесте Гартмана.

Пополудни два снаряда пронеслись над нами и ударили в железнодорожную насыпь. Затем опять все стихло.

Через некоторое время пришел взводный и рассказал, что сегодня поутру чернявые атаковали соседний полк и все до единого полегли, вроде как стрелковая цепь, перед нашей линией огня.

Три дня стояли мы на позициях. Потом отступили за Шайи, а через три дня вернулись обратно. Наш блиндаж все усовершенствовался, обрастал полками для походных котелков и гвоздями в потолке, к которым подвешивали колбасу и хлеб, чтобы они не достались крысам.

Так как блиндаж полностью закрывал проход из траншеи, мы прорыли обходную канаву и ходили теперь по ней… Начали строить и отхожее место, чтоб можно было оправляться и днем.

Между тем прибыло пополнение. Это были вполне внушительные вояки из ландвера [5] , в большинстве своем унтер-офицеры и ефрейторы. Поэтому, разумеется, я не мог уже оставаться командиром отделения.

Лейтенант Эгер построил нас по росту. При этом Зейдель оказался крайним на левом фланге, а я, как самый высокий, попал в самую гущу пополнения.

Лейтенант распустил нас и не сказал, куда мы станем на квартиры. Люди бранились, так как попривыкли друг к другу, а теперь оказались в разных частях.

По улице проходил ротный фельдфебель. Я передал ему список состава отделения, который он от меня требовал, и пожаловался, что лейтенант рассортировал всех людей.

— Так дело не пойдет! — воскликнул он. — Ведь состав бывших четырех рот обеспечен питанием, жалованьем и всем прочим раздельно! Не могу же я повзводно перебирать всех людей как малину! Сейчас пойду к господину лейтенанту.