Наверху пригревало солнце. Над нашими позициями кружило много французских аэропланов — они летели дальше в сторону тыла. Немецких аэропланов будто и не существовало. Мы вообще недолюбливали летчиков за их спесивый нрав, а теперь их ругали все чаще.

К обеду небо заволокло тучами и зарядил сильный дождь. Последним к нам пришел офицер артиллерийского наблюдения, дальше других продержавшийся в Тюркенвальде. Он тоже разместился в нашем блиндаже. Теперь даже у старшего лейтенанта не оставалось отдельной постели, и он спал по очереди с Эйлицем.

С наступлением темноты обстрел нашего леса и прилегающей местности усилился.

Пришел Эйлиц с дымящимися котелками.

— Неподалеку от полевой кухни обстрел вели химическими снарядами, — тонким голосом сообщил он.

— А как вы это определили?

— Появились этакие маленькие дымовые облачка. Сначала я не обратил на них внимания. А когда стал получать пищу, почувствовал вдруг сладковатый запах, и на минуту мне вроде как стало дурно.

На другой день снова разведрило. С самого утра по нашему лесу палили тяжелыми снарядами. Два блиндажа нашего второго взвода были разбиты, их пришлось бросить, а людей перевести в туннель.

Вдруг около полудня раздался страшный взрыв. Земля содрогнулась. По темному проходу мы бросились к главному туннелю. Но оттуда бежали нам навстречу и отбросили нас назад.

— Что случилось?

— Снаряд попал в туннель!

Я уже ощутил запах гари от снаряда.

Когда возбуждение немного улеглось, мы вошли в туннель. Свет свечей потускнел еще больше. Надломились в середине две деревянные балки перекрытия. Других повреждений не оказалось.

После обеда я понес донесение в батальон. Перед блиндажом я увидел кровь: здесь ранило часового. Толстое стекло двери лопнуло, на земле валялись осколки. Но капитан и его адъютант весело смеялись.

Ночью я снова слышал разрывы и треск деревьев над головой.

Наступившее утро было ясным. Светило солнце, и над нами опять кружил большой французский аэроплан в сопровождении маленьких. Над Тюркенвальдом снова поднимались огромные облака от разрывов снарядов.

В обед пришел батальонный ординарец — мне бросилась в глаза его бледность.

— Господин старший лейтенант, из батальона приказали сообщить, что французы прорвались в Тюркенвальд. Третьей роте приказано занять позицию здесь, на краю леса.

Мне показалось, будто все вокруг тоже вдруг побелело.

— Ординарцы, приготовиться!

Было пять минут первого.

— Поднять взводы по тревоге! Командиров взводов ко мне!

Я побежал по темному ходу в туннель и там в первую дверь налево. Лейтенант Эйзольд сидел с двумя офицерами саперной службы и играл в скат.

— Господин лейтенант! Поднять взводы по тревоге! Господам командирам взводов к господину старшему лейтенанту!

Он посмотрел на меня широко раскрытыми глазами.

— Что случилось?

— Французы в лесу Тюркенвальд.

В левой руке он еще держал карты, а правой потянулся за противогазом.

— Какой нам отдается приказ?

— Пока только поднять всех по тревоге!

Я побежал дальше к Зейделю.

Он курил трубку и произнес всего лишь:

— Ну, теперь началось.

Он выбил трубку и поднялся.

Я побежал назад и нашел Фабиана с капитаном наверху, на бетонированной орудийной площадке.

На опушке Тюркенвальда я увидел перемещающихся людей, но не мог разглядеть, французы ли это. Как могло случиться, что французы оказались так близко и при этом не было слышно ни единого ружейного выстрела? И ведь должны же были прислать из леса нарочного!

Может быть, это ошибка? Капитан тоже, по-видимому, сомневался:

— Мне кажется, это наши. Пошлите туда дозор!

А может быть, французы прорвались через соседний полк и вклинились между нами и нашей передней линией?

По ту сторону Тюркенвальда взлетела желтая ракета и рассыпалась. Фабиан указал на нее капитану:

— Похоже, впереди еще держатся и дали желтую сигнальную ракету. Может быть, нужно сразу идти в контратаку?

— Нет, решение остается за командиром полка. Будем ждать его приказа.

Между тем подошли командиры взводов и стояли, перешептываясь, в углу. На земле лежал убитый, с которого сняли ботинки, носки и брюки: не хватало обмундирования.

Мы долго ждали. Наконец вернулся командир посланного дозора и доложил, что их обстреляли из Тюркенвальда, но он полагает, что стреляли свои.

— Одного из дозора ранило в ногу.

— Вы что же — не окликнули их?

— Так точно, господин капитан, окликнули. Но они не ответили.

Фабиан как-то странно посмотрел на командира дозора и отпустил его. Кажется, он ему не поверил.