Фабиан нагнулся к Зейделю:

— Четвертая рота обнаружена. Наступайте!

Зейдель дал знак рукой. Поднялись в атаку, едва различимые в серых сумерках.

Кто-то прибежал сзади.

— Фабиан! Капитана засыпало. Вам командовать батальоном!

Вокруг треск ружейной пальбы, и вспышка разрыва на краю леса.

— Большую часть вашей роты тоже засыпало! Я выкарабкался и бегом к вам!

Кругом свистят пули. Фабиан возбужденно показывает рукой вперед:

— Вон они бегут! Я уже не могу их остановить! Они забрали слишком вправо!

Я впился глазами вдаль. Это же ужасно! Они бегут почти вдоль расположения французов! Вот падает один, другой!

Больше я уже никого не видел. На опушке полыхнуло яркое пламя. В ушах звенело от пуль. Я почувствовал, как пуля просвистела возле моей шеи.

Что с Зейделем? Что с Цише?

Меня ударило в левое предплечье.

— Я ранен, — сказал я.

— Куда? — спросил Фабиан.

Я показал.

Я почувствовал боль в предплечье; появилось такое ощущение, словно оно распухало.

— У вас есть нож? — спросил адъютант.

Нож лежал у меня в левом кармане брюк, и я попытался достать его правой рукой.

Адъютант заметил мою попытку и вытащил нож.

Треск ружейной пальбы, свист пуль.

Адъютант отрезал у меня рукав. Там, где болело, я ничего не увидел.

— Порядочная дырка! — сказал адъютант. — Индивидуальным пакетом ее не закроешь. Давайте-ка в воронку от снаряда!

Мы сползли в широкую воронку; здесь было безопаснее.

— Куда он ранен, господин лейтенант?

— Возле плеча. Пуля прошла, видимо, косо слева.

— Но я совсем не вижу крови.

— Да, едва сочится.

— Мои люди! — простонал Фабиан.

— Вот теперь нужно прицепить обратно рукав. Ваша рука так блестит под луной, что небось французам видно.

Он криво прикрепил рукав булавкой к мундиру.

Ружейная пальба чуть поутихла.

— Пойдите узнайте, какие успехи у четвертой роты! — сказал Фабиан.

Адъютант исчез в кустах.

Я заметил, что Фабиан очень расстроен, и сказал, чтобы перевести его мысли на другое:

— Цише, верно, тоже ранен.

— Все настоящие люди ранены, один я нет! Как я теперь взгляну в глаза своей роте? Был здесь, впереди, и не атаковал, потому что дожидался остальных взводов! Да ни один человек этому не поверит!

Вернулся адъютант:

— Четвертая даже не смогла атаковать — ее встретили ураганным огнем.

— И ради этих сволочей я погнал моих людей вперед!

— Ну, ну! Они не виноваты. Вы должны радоваться — у них всего трое ранены и те легко. — Но не пора ли и нам отходить?

Стрельба прекратилась. Красные языки пламени угасли. При свете луны мы медленно возвращались назад — всего только трое.

Я начал дрожать от холода. Боль почти прошла.

Когда мы подошли к опушке, там стояло несколько человек.

— Вы здесь! — вскричал лейтенант Эйзольд, завидя адъютанта. — А мы вас откапываем, ищем. Господин капитан спрашивает про вас повсюду.

— Как? Он тоже здесь? А я его искал!

Я спросил:

— Цише не видели?

— Его ранило за твоей спиной. Оторвало пол-лица.

— Он жив еще?

— Нет, он ничего не успел почувствовать.

Перед блиндажом батальона Фабиан обернулся ко мне.

— Сегодня не стало моих лучших людей… — Он не нашелся что еще сказать и только пожал мне руку.

— До свидания, господин старший лейтенант! — крикнул я.

Он кивнул:

— Идите в блиндаж! Там Эйлиц отведет вас на перевязочный пункт. С простреленной рукой ходить небезопасно.

В лесу разорвалась шрапнель, застучала по веткам деревьев. Я пошел к туннелю.

В блиндаже лежал тот, без ног, теперь уже мертвый.

Эйлиц вскочил:

— Где старший лейтенант?

— Невредим, в блиндаже батальона. — Меня обрадовало его беспокойство.

— Лес отбили?

— Нет. Никто даже не дошел до французских окопов.

— Я дошел! — послышался сзади оскорбленный голос.

Я обернулся. Зейдель!

— Я был там, в окопах! — произнес он не своим голосом. — Но когда оглянулся, позади никого не оказалось, и в окопе тоже не было ни одного француза. Тогда я осторожно пошел по окопу направо и вышел на первую роту. Где старший лейтенант?