Между тем справа на Белой горе рвались тяжелые снаряды. Весь правый склон был покрыт серовато-белым облаком дыма. Вдоль всей траншеи позади нас также поднимались облака разрывов. Французы снова вели мощный обстрел крутого склона слева вверху, где мы находились вчера, только дым там был темнее, верно, в лесу была другая почва.

— Нам нужно быть начеку, — сказал я. — Если французы пройдут в лес, что впереди нас, то они смогут обойти с флангов другие взводы и зайти им в тыл.

— Разрыв между расположениями чертовски велик! — сказал Вейкерт, глядя туда широко раскрытыми глазами.

— Если часовые будут смотреть в оба, можно не опасаться, — сказал я.

Появился Кеттнер: он, согнувшись, нес на спине свернутое в узел шерстяное одеяло; в нем побрякивало стекло.

— Мы не должны здесь лишний раз показываться, — сказал Хартенштейн. — Французы, верно, видят нас с Белой горы.

Кеттнер опустил узел:

— Пришлось играть в индейцев. Когда я подошел к складу продовольствия, там стоял часовой. Тогда я подумал: лучше не просить, а подождать! И тут же началась стрельба. Я забрался в воронку от снаряда и жду. Вдруг слышу, как кто-то говорит часовому, что при обстреле никто воровать не станет и он может пока уйти. Тут я прокрался туда и вот — принес.

Он принес не только сельтерскую воду и сухари, но и сушеные овощи в кубиках. Все это, правда, немножко отсырело.

Я разделил продукты и послал Израеля к Ламму узнать, прибудет ли сегодня вечером полевая кухня и куда. Сюда, в низину, она не могла пройти из-за окопов.

Тем временем Хартенштейн принес в наш блиндаж легкий пулемет и поставил, его на стол.

Бранд, знавший станковый пулемет, неуверенно ощупал его со всех сторон и начал выдавать, уставясь в потолок:

— Пулемет ноль восемь — это самозарядное оружие. Он состоит…

— Оставь эту муть, — сказал Хартенштейн, — и покажи, как из этой штуки стреляют!

Бранд в смущений принялся рассматривать пулемет и попробовал откинуть крышку. Не получилось.

— Пошел прочь! — сказал Кеттнер, открыл крышку и заглянул внутрь. Все заговорили разом. Оружие ощупывали, крутили ручки. Вытащили ствол.

— Так из него же нельзя стрелять! — сказал Бранд.

— Это почему?

— Да потому, что в рубашке совсем нет воды и нет шланга пароотвода.

— Можно залить сельтерскую, — решил Кеттнер.

Кто-то скатился по лестнице.

— Почему не ведете наблюдения? — закричал Ламм. — Французы на Белой горе готовятся к атаке. Где сержант Шац?

— Вольф, дать сигнал тревоги слева, Израель — справа! — крикнул я.

— Оставаться на местах! — закричал Ламм. — Для чего показываться всем? Только пулеметчикам на станковых пулеметах!

Он выскочил, я — за ним.

— Где расположился Шац?

— Здесь, господин лейтенант!

Ламм ринулся в блиндаж. До меня донеслась крепкая брань. Выскочил Шац со всей своей бандой и вторым пулеметом.

— Туда! — крикнул Ламм. — Вы что, не видите? На левом склоне горы, над правым краем!

Они стали всматриваться.

— Какой прицел? — заорал Ламм на Шаца. Тот напряженно всматривался.

— Четыреста? — запинаясь, произнес он.

— Девятьсот! — прорычал Ламм. — Пулеметы готовы?

— Первый пулемет готов!

— Командуйте! — крикнул Ламм.

— Одно деление стрельба с рассеиванием в глубину! — сказал Шац.

Правый пулемет затарахтел. Ламм смотрел в бинокль. Левый пулемет еще искал опору.

— Прекратить огонь! — зарычал Ламм. Треск прекратился.

— Куда вы стреляете, черт побери! Глаз у вас нет, что ли? Теперь они, ясно, попрятались!

Он злобно посмотрел на меня:

— Унтер-офицер Ренн и сержант Шац, следуйте за мной! Лишние пусть уберутся отсюда!

Он вышел из орудийного окопа и остановился возле гаубицы с мертвыми лошадьми. Мы стояли навытяжку.

— Почему здесь никто не ведет наблюдения? — Он сделал паузу и посмотрел на нас. — Почему вы, сержант Шац, не подготовили точку для вашего второго пулемета? Вы дали указание определить расстояние? А как же я буду знать расстояние? — Немедленно определите расстояние! Завтра я опрошу ваших часовых, кроме того, я сообщу в вашу роту, что на вас нельзя положиться. Можете идти!

Шац повернулся и пошел. Ламм смотрел на меня, и я понял, что ему трудно говорить.

— Шац низкий и лживый человек! Я знаю его еще по сборно-учебному пункту призывных. Но ты — этого я не понимаю! Должен я направить сюда другого командира взвода? Приложи всё старание, чтобы я был доволен тобой! Говорю тебе это прямо: буду тебя контролировать. До сих пор я считал это лишним!

Он возбужденно дышал и медленно пошел прочь.

— Да, вот! — сказал он вдруг и остановился. — Кухня будет к утру. Разносчикам пищи собраться в моем блиндаже. Все!