Вдруг вспыхнул красный огонек, сигнализируя о том, что кто-то стоит у калитки и хочет войти в сад.

— Какого еще сукиного сына несет в такое время? — Дедушка подошел к столу и нажал нужную кнопку. (Были две: белая открывала калитку, черная производила взрыв маленькой газовой бомбы. Это устройство вошло в повсеместное употребление после ликвидации дворовых собак).

Базилий из окна наблюдал за тропинкой. Услышав быстрое топотание, улыбнулся растроганно. Однако состроил на лице гримасу строгости.

— Филип? Так рано? Конец учебного года на носу, а он прогуливает? Ну я тебе!..

— Дедуля, дедуля! Я получил пятерку!

— Иди ко мне сейчас же. Что все это значит?

В комнату вбежал внучек Филипек с ранцем за плечами. Десятилетний мальчуган, белобрысый с круглым личиком, взлохмаченными волосами и чуть вздернутым носом.

— Сбежал с последнего урока? И не вздумай отрекаться, как лягушка от болота. Эй, Филип, посмотри-ка мне прямо в глаза. Что взгляд по углам прячешь?

— Дедушка, пить хочется!

— Здесь ты первый. А в школе… — Дедушка осекся, потому что, по правде говоря, Филип переходил из класса в класс на одних пятерках.

— Пятого урока не было. Учитель географии помчался на открытие Самой Высокой Горы. Мировая, должно быть, гора, правда, дедуля? Нигде нет выше!

— Вот и попался. Гора еще не открыта. На, почитай газету!

— Э-э, дедушка, ты безнадежно устарел. Газета-то датирована задним числом. Сегодня было открытие.

— А, ну тебя… Где же эта твоя пятерка?

Филипек быстро открыл ранец и вынул кинопленку. Развернул на свету и, показывая пальцем, объяснял дедушке:

— Дудуш стартовал первым. Я на минуту позже. Еще через три минуты я принял сигнал с Земли и полетел в район Новой Пустыни, где появился чужой самолет. Дедуля, посмотри, пожалуйста! Почему, дедушка, не слушаешь? — Филип топнул ногой. Он чуть не плакал.

Базилий поцеловал внука. Придвинул нос к самой пленке.

— Да как же, все вижу, все слушаю. О, какие красивые облака…

— Пролетая над пустыней, все время набирал высоту. Я знал, что Дудуш не любит полеты на большой высоте. Всегда он был таким недотепой. То ему высоко, то ему быстро, а то боеприпасы не такие. Вот первый снимок. Дудуш удирает в тучи. А здесь моя атака. Уклонился он от нее ловко. Ничего не поделаешь, пришлось дать ему подняться, но через двадцать секунд он получил серию без промаха. Видишь, дедушка, вспышки на темном фюзеляже.

Дедушка сглотнул слюну. Спросил изменившимся голосом.

— А Дудуш?

— Он должен был прыгнуть после моей первой очереди. Не выпрыгнул, так я ему добавил вторую. Впрочем, дедушка, я вот что тебе скажу. У него всегда была замедленная реакция. Ну, и пошел себе вниз. Я снимал его до самой земли. Здорово грохнулся!

Базилий вытер пот.

— Это еще не все! — Филип дернул дедушку за руку. — Смотри сюда. Дата, подпись учителя физкультуры и отметка. Пятерка, пятерка!

— Вижу, чего вцепился в рукав. Слушай, Филип, а если бы он тебя сбил? — Базилий покряхтел, чтобы скрыть дрожание голоса.

— Он? Этот Дудуш — меня? Ты чего, дедушка, болтаешь! Они все неудачники. Старший брат еле-еле закончил лицей. Как не «пара», так «банан» за классную работу. В вуз даже и не пытался поступить.

— Да, конечно, но ведь в следующий раз можешь напороться на другого Дудуша, с более быстрой реакцией. Что тогда? А, вот ты уже и скис!..

Внучек рассмеялся и пригладил вихры.

— Ну тогда у папы с мамой будет новая задача.

— Лучше не рисковать. У папы есть и другие заботы.

— Ты прав. Вся надежда на маму. Да, нужно быть повнимательнее. Слышно было, как Дудуш разбился? Свалился за Новой рекой.

— Ну да, что-то грохнуло в той стороне. Хочешь пить? У меня самого в горле пересохло. Видишь только, ключ сломался. Сам не знаю, как и когда. Такие никудышные ключи.

— Да и дедушка тоже неизвестно какой. Сейчас принесу инструменты и открою шкафчик. Но сначала все-таки душ, я очень устал. Заставил меня попотеть этот Дудуш. Ага, дедушка! Нужно сменить раствор в цветах. Они должны быть оранжевыми. Праздник по поводу Самой Высокой Горы.

— Что ты говоришь? Я ничего не знаю.

Базилий, не мешкая, побежал к выключателю, скрытому за занавеской, повернул рычаг. Побледнели лиловые кусты в саду, цветы в горшках. Вся растительность потеряла цвет, стала почти прозрачной, а потом так же стремительно засверкала ярким апельсиновым цветом. (Определение «апельсиновый» было абсолютно непонятно поколению Филипа. Пытались названия цветов заменить номерами, но не прижилось. Незадачливых новаторов сурово критиковали.)