— Зять не придет к обеду. Он допоздна засиживается в институте.

Тихий, но усиливающийся шум за окном. Тень коснулась стекол и скрылась за деревом.

— Машина Легарта. Самый лучший пилот Севера, — пояснил Филипек. — Кажется, он полетит на Великой Ракете.

— Бедная Амелия. Останься, я сам выйду ее встретить.

Амелия и Легарт, прижавшись друг к другу, стояли под оранжевым деревом. Базилий спрятался за кустами. Решил минуточку подождать.

— Мне было очень хорошо с тобой. Никогда и ни с кем мне не было так хорошо, — сказала Амелия. — Жаль, что тебе нужно лететь. Зачем отправляют эту ракету? Не понимаю. Останься.

— Не умеют чувство выразить словами, — прошептал Базилий. — Ужас.

— Почему не хочешь остаться? Жаль терять время на полеты неизвестно куда. Ты и я. Я и ты. Вот что имеет какой-то смысл.

— Люди ждут очень многого от нашего полета. Даже те, которые ничего о ракете не слышали, хотят, чтобы она была запущена как можно скорее. Не могу тебе объяснить, но так говорят все вокруг. Поэтому нужно лететь. Похоже, нельзя не лететь.

— Надолго?

— Подробности я узнаю в последний момент. Недолго т а м может обозначать очень долго з д е с ь. Впрочем, сам не знаю. Я чувствую, что должен сказать тебе что-то очень приятное. Послушай… — Легарт стал рыться в карманах. — Где же это? Оставил в машине. Подожди, принесу.

— Останься. Чего ты ищешь? Прошу тебя, останься. На расстоянии цена тебе значительно меньше. Не будь глупым.

— Хотел прочитать тебе старое письмо, написанное моей бабушке. Кто писал, не знаю, но писал очень красиво. Трудно повторить. Было там и о свидании на поляне, покрытой росой, среди елей и папоротников. О радостях и горестях. О нежности и обожании. Подожди, что еще? О том, что если не можешь жить с любимой, то нужно жить для нее… Много странных, красивых слов. Невозможно передать точно.

— Ты устал?

— Нет.

— Пойдем тогда в глубь сада. Там нас не увидят ни из окон, ни с улицы.

Вскоре после этого Легарт умчался.

Базилий подошел к дочери.

— Менеликова ждет. Ты не забыла о талоне?

— Забыла.

— О, нехорошо. Менеликова будет недовольна. Придется дать ей много дудок, иначе она больше не придет. (Дудками называли деньги, которые были в обращении в годы молодости Базилия. Вошло в привычку при частной торговле, помимо расплаты новыми деньгами, добавлять какую-то часть и старыми дудками, которые очень ценились. Ходили дудки, конечно, нелегально. Замеченное обладание ими сурово преследовалось по действующим законам.)

— Отстань.

— Понимаю. Ты не можешь справиться с чувствами. Неловкая ситуация.

— Я просто хочу привести в порядок свои ощущения. Хаос не облегчит мне ожидание. Я должна хорошо запомнить Легарта. Закрепить в памяти. Чтобы завтра не заменить его кем-то другим. Понимаешь теперь? Поэтому я вспоминаю, что было позавчера, вчера и сегодня.

— Да, я понял, наконец. К сожалению, Амелия, ничем не могу тебе помочь. Здесь я бессилен.

— Ты уже слишком стар для жизни. Не кривись, папа. Я права, это бросается в глаза.

К месту старта не допустили даже самых близких. Несмотря на непосредственное участие Дескура, Амелии пришлось остаться дома. Когда начало смеркаться, она села вместе с отцом у окна.

Филип спал. Была уже поздняя ночь. В темно-синем небе исчезла сверкающая полоса, последний след ракеты, видимый невооруженным глазом.

— Телефон. Наверное, Конрад. Слышишь, Амелия.

Амелия даже не повернула голову. Базилий поднял трубку. Дескур спрашивал о впечатлениях от старта.

— Что тебе сказать? Да, ничего, ничего. Только очень беспокоился. Первый раз так сильно. Не могу себе места найти.

— Не болтайте глупостей, а то место найдется очень быстро. Спокойной ночи.

Базилий положил трубку.

— Хочешь выпить? — спросил у дочери Базилий. — Нет? А мне нужно. Выпью и за тебя.

Просидели у окна до рассвета. Та же сцена повторялась и еще несколько ночей подряд. Ракета отдалилась уже на огромное расстояние и давно исчезла из поля зрения. Рапорты приходили регулярно. Легарт сообщал, что ракета идет точно по курсу, что на борту все в порядке, что скорость соответствует всем сделанным на Земле расчетам. Монотонная эта информация приводила Амелию в ярость, вызывала многочасовые истерики. А ведь машины были просто не в состоянии передать ни настроения, ни чувства пилота. К тому же распорядок полета строжайше запрещал личные переговоры.

Дескур получил отпуск и переехал на дачу. Его присутствие еще больше усложнило жизнь Амелии. Присутствие одного постоянно напоминало об отсутствии другого. Конрад, несмотря на разницу в возрасте, был очень, ну как две капли воды похож на Легарта. Рост, сложение, черты лица… Даже в жестах замечалось разительное сходство.

«Мертвый отлив с живого человека, — думал Базилий, наблюдая за зятем. — Не удивляюсь Амелии. И меня раздражает этот мнимый Легарт».

Амелия полюбила далекие прогулки. Выбегала из дому рано, возвращалась с сумерками. Возбужденная, с каждым днем все более взволнованная, останавливалась перед экраном, сжимая кулаки в бессильной злобе. (Для удобства ученого в окно был вмонтирован специальный экран, позволяющий следить за полетом ракеты. Место кладовой — того шкафчика, вскрытого Филипеком — заняли сложные приборы, поддерживающие связь с машинами ракеты и с Легартом.)