Шрифт:
— Может, кому-то не поздоровится сегодня. Сами знаете, какой я задира, когда не в духе. Ну, ладно, до свидания.
Уже на улице Хуба зашнуровал ботинки и двинулся на работу на большую фабрику, где делали кое-что из снаряжения для любителей туризма. Например, металлические колышки для палаток, по-простому говоря, «селедки». Каждый день их тысячами рассылали в ящиках по магазинам.
По дороге Хуба вспомнил о завтраке. Мысль о том, что весь день ему суждено теперь провести на голодный желудок, привела его в ярость. Еле сдерживаясь, чтобы не вцепиться в горло первому же встречному-поперечному, подошел он к фабричным воротам. Глянул — и дар речи потерял от удивления. Рабочие толпой сгрудились вкруг переносной трибуны, вынесенной перед зданием дирекции. А что происходит, так и не сумел ему никто объяснить.
— Ждать велели, мы и ждем, — говорили люди, кивая на директорские окна.
А тут и директор вышел со своей секретаршей. Сам в галифе, в высоких сапогах. У секретарши в руках сверток, запеленутый в белоснежную бумагу. Хуба аж на цыпочки привстал. Чем-то интересным дело запахло. Директор взошел на трибуну. Лицо торжественное руки простерты к толпе. Заголосил:
— Братья, пришла беда!
Воцарилась пронзительная тишина.
«Наши распрекрасные «селедки» небось не нужны никому, — подумал Хуба. — Как пить дать, закроют фабрику».
Старик-рабочий, стоявший возле Хубы, вздохнул так шумно, что секретарша нахмурилась и приложила палец к губам, призывая к тишине. Директор опустил руки и картинно сбросил пиджак. Затем развязал галстук. Какой-то дурень не сдержал нервного смешка. Толпа как по команде осуждающе глянула в его сторону. Дурень смутился и присел на корточки. Секретарша тем временем развернула свой белоснежный сверток. Подала директору офицерский китель, ремень, фуражку с капитанской нашивкой и, наконец, револьвер и саблю. Директор смотрелся великолепно. Форма офицера была ему очень к лицу. По толпе прошла волна удивления. И тотчас же угасла; не все еще поняли, что к чему. Директор заложил руки за пояс.
— Капитан, шпоры, — напомнила секретарша, вынимая шпоры из сумочки.
Директор жестом отстранил ее.
— Пришла беда. Неприятель перешел пограничную реку!
Директор топнул ногой, секретарша серебристо блеснула шпорами. Вздох облегчения пронесся над толпой. А голос директора гремел:
— Солдаты, враг пересек реку и бесчинствует в нашем лесу на пригорке!
— Пойдемте же туда все вместе! — заорал Хуба. — Пойдем за реку и начнем бесчинствовать у этих прохвостов во всех лесах на всех пригорках! Пойдемте, с женщинами, с детьми!
— Детей таскать не будем, — директор улыбнулся Хубе, — а женщин за рекой хватит на всех.
Секретарша дьявольски стрельнула глазами и лукаво взмахнула шпорами.
— Лень баба, — проворчал старый рабочий, — даже этого ей не хочется. Все на других сваливает. Доблестный капитан, позвольте поинтересоваться, в каком это лесу они там опять напаскудили? Когда я последний раз был на границе, я этих лесов в глаза не видел.
— С границей-то вы маху дали. По глазам вижу — говорите честно, да память вас подвела, — ответил директор, хитро прищурив глаз.
Люди засмеялись. Сконфуженный старик почесал затылок.
— Ну, может быть. Границы повсюду одинаковые.
Директор повысил голос. Смех и гомон затихли.
— Переводим фабрику на военную продукцию. Женщины и дети встанут у станка вместо нас. Обслужить станок вполне по силам ребенку, так что дети отлично справятся. А мы — за реку! Не дадим врагу бесчинствовать в нашем лесу на пригорке, как, хлопцы?
— Не дадим! — откликнулись весело.
Хотели маленько покричать «виват», да со стороны города уже приближался оркестр, окруженный зеваками и детворой. Люди разом повернули головы в ту сторону. Кое-кто стал притопывать в такт мелодии. Перед воротами фабрики вдруг выросла полосатая будка. Откуда ни возьмись возникли два солдата. С оружием на плечах ходили туда-сюда, присматривая за входом. Когда оркестр зашел, часовые тут же заперли ворота.
— Вдоль двора, колонной по четыре, с песней, шагом марш, — распорядился капитан.
Из здания гурьбой высыпали работники администрации в форме офицеров, сержантов и ефрейторов. При оружии, в орденах и наградах. С завидной сноровкой делили толпу повзводно и разбивали на четверки.
— Левой, левой, — вопили ефрейторы. — Заткните пасти, держите шаг! Левой! Я тебе покажу правой, ты, песья морда!
Наконец собрали колонны и навели порядок в строю. Загудели трубы, затрещали барабаны и глухо, глухо отозвался самый большой барабан. Рота ровным шагом обогнула двор. Капитан, убедившись, что все в полном порядке, сошел с трибуны. Поднял ногу на ступеньку и выразительно глянул на секретаршу. Она тотчас подбежала. Прилаживая ему шпоры, должно быть, шептала какие-то пикантные словечки, потому что он посмеивался и поглаживал секретаршу по шейке и за ухом.
— Рота, запевай! — крикнул офицер, старший по чину после капитана.
И зазвучала старая военная песенка. Во второй четверке первого взвода маршировал Хуба. Он пел полной грудью:
Сабля, Пушка И граната, Тра-та-та-та! Та-та! Та-та!Рота вышагивала с песней, а за воротами дети вторили взрослым своими писклявыми голосами:
Шабля, Пуска И кланата!Затем смешали строй и повзводно отрабатывали повороты в движении, команду «лечь, встать», порядок в стрелковой цепи.