Шрифт:
Движение, ветерок и холодная вода (во время коротких перекуров люди пили из-под крана) сплотили роту в единое целое. После упражнений роту погнали в фабричную столовую на первый солдатский завтрак. Там же раздали мундиры, снаряжение и ром в походных фляжках. Обмундированным выдавали оружие. Рассмотрев штык, Хуба широко раскрыл глаза от удивления.
— Наша «селедка»! Вот ведь фабричный знак!
Бывалые, не впервые попадавшие в такую переделку, по-дружески посмеивались над новичком:
— Фабрика перешла на военную продукцию, и в два счета превратились наши колышки в штыки. Эх, Хуба, Хуба, какой из тебя мастер? Мучишься над колышками, а тут из них мигом штыков понаделали прямо в ящиках. Человек сам не ведает, что творит. Такая уж его доля, пока не познает жизнь как следует. Насмотришься еще, Хуба. Слышишь, труба играет тревогу! Эй, люди, строиться в шеренгу! Пошло дело. Идем за реку.
С песней «Сабля, пушка и граната» рота покинула фабрику-казарму. Штатские сгрудились на тротуаре. Почтительно склонялись перед капитаном и желали счастья воинам. Установилась добрая, почти домашняя атмосфера.
— Задайте-ка им жару, задайте перцу!
— Хуба, завтрак! — Хозяйка выбежала на мостовую, держа в руках бутерброды с колбасой и кофе в бутылке.
«Сабля, пушка и граната, тра-та-та-та, та-та, та-та!» — грянул Хуба.
Он прошагал мимо изумленной женщины и пошел дальше, счастливый и веселый.
Ром побулькивал во фляжке (несмотря на запрет, Хуба отхлебнул немного, все отхлебнули; комсостав на это неподчинение смотрел сквозь пальцы), шуршали сухари в ранце, поскрипывал полный патронташ, и плотно прилегал к телу вещмешок с гранатами.
Тра-та-та-та! Та-та! Та-та!Рота вышла из города и свернула на шоссе, ведущее в сторону реки. По движению связных и патрулей можно было предположить, что вслед за ротой идет целая армия. Бывалые солдаты довольно потирали руки.
— Генералы все предусмотрели. Зададим неприятелю такую трепку, на всю жизнь запомнит!
Хоть и пришлось ему патрулировать и нести утомительную службу в передовом охранении, Хуба держался браво, солдатские тяготы переносил прекрасно. Его хвалили сержанты, обратили на него внимание и офицеры, даже ефрейтор пару раз похлопал его по плечу. Начал Хуба понемногу нос задирать, хоть и не был еще в битве и пороху не нюхал. Забыл Хуба, что солдатское счастье о двух концах: сегодня со щитом, а завтра на щите.
Маршировали долго, в постоянной боеготовности. Солдаты проявляли нетерпение. Поносили неприятеля, за то что притаился и скрылся где-то за горизонтом. В один прекрасный день, после одной прекрасной ночи (Хуба свято хранил военную тайну глубоко в сердце) сквозь утреннюю мглу вынырнули вдруг фигуры всадников, вооруженных пиками.
— Ура! Ура! — крикнул Хуба, что означало «В атаку!», и со штыком наперевес бросился на всадников.
Еле догнал его ефрейтор, усатый старый солдат с Малой Бронзовой Медалью на груди. Обругал Хубу, обматерил, чуть не убил в ярости.
— Я тебе покажу, — заорал он, — туды твою растуды! Дерьмо ты собачье! Это ж наша кавалерия. Чтоб больше мне и пукнуть без приказа не смел!
— Слушаюсь, — отозвался Хуба и поплелся обратно в шеренгу.
В это утро принял Хуба торжественную клятву: отличиться в бою, добыть ефрейторские нашивки, заслужить почетную награду, не меньше Средней Бронзовой Медали. Только он так решил, как заблистало солнышко и развеялся в воздухе утренний туман.
«Доброе предзнаменование», — подумал Хуба и крепче сжал карабин.
Рота преодолевала последний подъем, отделяющий от реки. С холмов, голых, как женское колено или ягодица (чем ближе к границе, тем больше думали о женщинах), солдаты увидели реку. Текла извилисто, поблескивая на солнце. Над дальним, пологим берегом еще стоял туман, а на этой стороне саперы сооружали переправу.
Отдых был недолгим. Как только туман рассеялся и открылась неприятельская сторона, взводы спустились с холмов и началась переправа. Для пехоты саперы построили фашинный мостик. С бьющимся сердцем и сапогами, полными воды, выбрался Хуба на неприятельский берег.
Рота двигалась медленно, с оружием на изготовку. Капитан почуял какой-то подвох. Офицеры предвидели возможность засады. Солдаты напрягли зрение. Проклятый туман застилал глаза. Это раздражало солдат. Погода была на руку врагам. Внезапно из потайного укрытия выскочили три фигуры и, крича что-то на незнакомом языке, бросились врассыпную по полю.
— Прицел сто и огонь, огонь! — раздалась команда.
Хуба взял на мушку самую правую фигурку. Застучали карабины. Убегавший пошатнулся и раскинул руки. Хуба выпалил еще раз.