Я пришибленно сидел на своем месте, не зная, что следует делать. Меня вроде бы никто не держал, но не чувствовалось, что разговор был окончен. Поджимая ноги, с недовольством заметил, что сигаретный дым все равно чувствуется, несмотря на открытое окошко.

Затушив сигарету о пепельницу, Вадим закрыл окно. Поправил чистую занавеску. Повернувшись, он шмыгнул носом, наверное, тоже замерз. Подойдя к столу, начал деловито собирать свою коллекцию.

Один из журналов упал рядом с моей ногой. Заметив это, Вадим негодующе нахмурился, наклонившись, чтобы подобрать его.

От мужчины пахло табаком и дешевым одеколоном, половину флакончика которого он на себя выливал, отправляясь на работу. Не удивительно, что запах до сих пор держится. Поморщившись, я пробурчал в сторону:

– Хватит курить.

Я, конечно, рассчитывал, что вонючий куряга меня услышит, но все равно напрягся, когда он поднял голову и, хмыкнув, вкрадчиво проговорил:

– Что, волнуешься?

Ага, за себя. Пассивное курение - тоже курение. А еще я табачный дым ненавижу.

Вадим, не замечая моего невольно скривившегося лица, добавил, выпрямившись и положив упавший журнал в стопку:

– Но на твоем месте я прекратил бы заботиться.

Не дождавшись от меня вопроса, который он наверняка ждал, продолжил:

– Потому что мне это не столько приятно, сколько раздражает.

Ну а я что? Я промолчал. Глубокомысленно и задумчиво.

Как же он все-таки меня достал.

========== Глава 20 ==========

POV Вадима.

Рабочий день на удивление прошел быстро. Может быть, потому что я был в хорошем настроении. Или потому что работы много было. Хотя нет, не в этом, наверное, причина: вчера был такой же завал, если не хуже, и тянулся день целую вечность. Да еще однообразный вид за окном стирал представление о времени и вгонял в тоску. Впрочем, мелкий проливной дождь все равно казался мне много лучше немилостивой жары.

Вздохнув мыслям, я взглянул на время. Отлично, рабочий день закончился уже пять минут тому назад, а я все еще торчу здесь. Пора топать домой.

Встав со стула, выглянул в окно. Дождь вроде бы закончился, можно не париться насчет зонтика. Настало время волноваться за обувь, как бы та не расклеилась, – некоторые лужи на улице никак не перейдешь, приходится идти по ним.

Сменив рабочую одежду на свою, накинул на плечи куртку. Окинув в последний раз беглым взглядом кабинет, проверяя, все ли в порядке и не забыл ли я чего-нибудь, запер дверь на ключ.

Вежливо улыбаясь и кивая на прощание встречным коллегам, вышел из детской поликлиники. Поежившись, с прищуром посмотрел на затянутое серыми тучами небо и не спеша двинулся на автобусную остановку, на ходу вытаскивая сигарету из пачки.

Сегодня Светка с сестрами съезжают. Так и хочется процитировать прочно засевшую в голове фразу: «Как жаль, что вы наконец-то уходите!» Нет, мне правда было жаль! Совсем чуть-чуть… Родственники, вернее, родственницы все же. Причем близкие. И любимые. Но пора бы и им уже честь знать.

Перед Алинкой я, кстати, извинился. Вошел в комнату и прямо с порога громко с выражением покаялся:

– Алин, ты прости и не обижайся на меня… Но чтоб у этого поганца я тебя больше не видел! И с другими паршивцами тоже.

В общем, сестра со мной так и не разговаривает… Ну, ее общение мне восполняет Юлька, весь вечер вчера на мне провисела, щебетала что-то. Так у меня на коленях и уснула.

Света, она… ну, она много суетилась, вещи складывала, стирала что-то, еды полный холодильник наготовила… Заботится тетя о своем непутевом племяннике, который без кухарки-горничной от голода умрет под тонной грязных носков.

А пацан весь вечер таращился на нас, как баран на новые ворота, удивлялся внезапному уходу дам. Даже промямлил, что ему не хочется этого, но быстро заткнулся и смутился, когда я, вперив в него пасмурный взгляд, угрюмо напомнил, что он сам у меня порядком засиделся.

К слову сказать, с воскресенья он опять начал избегать моего взгляда. Разговаривать разговаривал, вполне нормально, а иногда даже и охотно, но в глаза не смотрел.

Вероятно, доля моей вины в этом все же есть. Не наседал бы так на паренька, может, он даже побольше чего-нибудь рассказал. Но и не упорствовать я не мог. Ну и, видимо, смутил. По крайней мере, заставил его чувствовать себя неловко точно.

Мне, если честно, тоже не шибко понравилось бы, начни кто-то выяснять моменты моей жизни. Но в случае с пацаном меня простить можно. Помочь ведь хочу. Помочь маленькому глупому запутавшемуся пацаненку.

Что он запутался – это без сомнений. Я самолично эксперимент над ним проводил, грубо говоря. Журналы, которые я выбрал из своей коллекции, вне всяких похвал, любой бы завелся, заглянув хотя бы в один из них. Тем более подросток. А пацану хоть бы хны. Пялился напряженно в одну точку минут пять, будто не на грудь пышную смотрел, а докторскую диссертацию читал.